Октябрьская эволюция

«Перевороты 1917 года оказались ферментом, который позволил переварить великую и непобедимую русскую тоску, расщепив ее на эндорфин и адреналин. Под этим коктейлем доводы рассудка в лучшем случае воспринимаются как белый шум, в худшем — как повод для немедленного подтверждения права сильного.
Февральский приход оказался слишком быстротечным: война не кончилась, голод из газетной страшилки превратился в прогноз на завтра, жить стало не лучше, а хуже, Временное правительство в кратчайшие сроки научилось вызывать у россиян омерзение не меньшее, чем Государь Император со чадами, домочадцами и Распутиным. И все многочисленнее и агрессивнее становились разнообразные ряженые с ружьями, которые выглядели забавными, пока не начинали стрелять — а ведь то и дело начинали.
Ленинцы в сжатые сроки взяли верх в революционном лагере: с их авторитетом смирились и полулегли даже эсеры, десять лет бывшие вообще-то символами пламенных революционеров — чего же говорить о меньшевиках и анархистах.
А публика застыла, сделав вид, что это просто издержки отечественного извода не придуманной еще карнавализации. Стылость сменялась жаром: на смену знойному февралю, апрелю и июлю приходили дремотные месяцы, схватившие и подвесившие элиты и публику словно в прозрачном вязком киселе — не то в холодце, потихоньку вывариваемом из сочленений империи, не то в нитроглицерине. И большевики высекли искру.»

По просьбе журнала «Дружба народов» влился в большую красивую компанию писателей, примеривших на себя незабываемый 1917-й.

Мое сочинение ко Дню Победы

В этом году портал «Год Литературы» вместе с дирекцией премии «Большая книга» снова предложил писателям, вошедшим в Длинный список премии, рассказать о военной фотографии из семейного альбома.

Вот моя история:

«У меня воевали оба деда, и оба вернулись.
Военных фото Летфуллы Идрисова, деда по отцовской линии, просто нет – не до снимков было. Летфулла ушел на фронт в июле 41-го, в апреле 42-го пулеметчику Идрисову перебило обе ноги. Ноги удалось спасти, хотя в госпиталях дед провел несколько месяцев. Вернулся домой, подлечился, женился, завел первенца (моего отца, у которого редкий для нашей страны год рождения — 1943), пахал на все село за не вернувшихся мужиков, вырастил пятерых детей, дожил до преклонных лет, про войну рассказывал редко: «Кругом встают и с поднятыми руками к немцам, а я плачу и дальше стреляю».

На фото – Нурмухамет Исмагилов, мамин отец. Его призвали на срочную службу в 38-м, вместо трех лет получилось восемь: началась Финская, потом Отечественная. Дед оборонял Ленинград, из госпиталя был отправлен на Черноморский флот, воевал, после победы еще год служил в Геленджике. О войне рассказывал по-разному: про Балтику и блокаду скупо, про черноморскую службу – используя, похоже, навыки морской травли. А может, и нет — но уточнить достоверность повествований о подготовке краснофлотца Исмагилова к диверсионной операции в Берлине невозможно: дед умер, когда мне был год.
Летфулла дал детям фамилию в честь своего отца Идиятуллы – такая была традиция. Нурмухамет в некоторых документах проходил как Измайлов. Одни мои книги подписаны Идиатуллиным, другие – Измайловым, а полными именами дедов я время от времени подписывал журналистские тексты. Люблю, горжусь, помню.»

Полный сборник историй здесь.

Перед тем, как написать этот текст, я прошелся по сайтам «Подвиг народа» и «Память народа» — привычно и без особой надежды на успех. Боец Идрисов боевых наград получить не успел, но давно присутствовал в наградных списках на этих сайтах как кавалер ордена Отечественной войны II степени — в 80-е его вручали всем дожившим ветеранам (медалей «За победу над Германией» и «Двадцать лет победы», которые также давали всем фронтовикам, на сайтах пока нет). А вот краснофлотец Исмагилов в списках не значился, хотя за время службы награждался неоднократно. Дочерям он рассказывал, что четыре ордена и несколько медалей украли вместе с чемоданом, когда Нурмухамет возвращался домой. Сайты об этом не сообщали — что, в принципе, могло объясняться тем, что в первую очередь оцифровываются армейские архивы, хранившиеся в Подольске, а флотские, из Гатчины, ждут своего часа.
Возможно, дождались — или просто совпало. «Память народа» выложила датированный сентябрем 1943 года акт вручения медалей «За оборону Ленинграда» личному составу 33 отдельного артиллерийского дивизиона Ижорского сектора Кронштадского морского оборонительно района Балтфлота — и в том числе командиру отделения артиллерийских электриков Исмагилову Нурми Закировичу (на военных и послевоенных фото дед подписан как Нурми, Нурмий, Нурмо, а то и «дорогой друг Николай Захарович»).

А буквально вчера на сайте появился документ о том, что весной 1943 года Летфулла Идрисов был призван повторно и за месяц до рождения первенца, моего отца, направлен Казанским военно-пересыльным пунктом в распоряжение директора 340-го завода, теперь известного как Зеленодольский судостроительный — и работавшего, понятно, на ВМФ. На второго деда, получается.

Как татарин на вышке, рванувший затвор

В самых разных местах, в том числе у меня в каментах fb, самые разные люди, в том числе весьма мною уважаемые, принялись комментировать действия и заявления Дениса Карагодина, который, по собственному утверждению, установил круг лиц, убивших его прадеда, и теперь собирается привлечь этот круг к ответственности.
Каменты, вызвавшие мое недоумение, сводятся к двум тезисам: Денис Карагодин больно дерзкий и высокомерный, к тому же замалчивает тот факт, что его прадед сам во всем виноват, потому что служил Колчаку и японцам, к тому же на следствии оговорил других людей, которых, таким образом, подвел к той же расстрельной стенке. Впрочем, последний тезис уважаемые мною люди не озвучивают – они просто странной фразой «А на самом деле было так» ссылаются на блоги, в которых такие аргументы перечислены более-менее под копирку, — и немножко обижаются на то, что я в ответ ссылаюсь на песню Александра Башлачева «Абсолютный Вахтер».
Я не люблю спорить и доказывать, поэтому просто перечислю несколько соображений, на мой взгляд, бесспорных и не требующих дальнейшего обсуждения.
1. Меня ничуть не заботят моральные, профессиональные и литературные достоинства Дениса Карагодина. Мне интересен мощный результат проделанной им уникальной работы.
2. Все данные, обличающие Степана Карагодина, извлечены критиками из приведенных Денисом Карагодиным данных – соответственно, упреки в замалчивании несостоятельны.
3. Степан Карагодин проходил по трем уголовным делам. По первому он был оправдан за недоказанностью, по второму и третьему – посмертно реабилитирован. Соответственно, та же Советская власть, что его убила, признала, что сделала это зря. Попытки отдельных блогеров быть суровей Советской власти где-то понятны, но смехотворны.
4. Не менее смехотворны предъявы на тему «Сам-то сдал всех» — по крайней мере, для взрослых людей, представляющих, как ведутся допросы в принципе. В Веселой башне умеют доказывать самые причудливые теоремы до сих пор, а раньше умели так, как не дай Бог узнать никому из нас. На подписи деда подо всеми материалами Денис Карагодин, кстати, указывает неоднократно и однозначно.
5. Как известно, обвиняемые сидят в камере, а по улице ходят подозреваемые. С определенной точки зрения каждый из нас виноват. Каждый хотя бы однажды не то сказал либо не сказал, не то сделал либо не сделал, не от того деда произошел, руки из карманов не убрал и носки не вытянул, или просто рожа наглая, патлы длинные, а череп неправильный. У нее были холодные ноги, и она ела лук – как тут не убить-то?
Но чем меньше людей будет соглашаться с этой определенной точкой зрения, тем меньше будет шанс, что через 80 лет правнук какого-нибудь блогера будет доискиваться, кто виноват в печальной судьбе предка, а правнук другого блогера — умело пояснять, что упомянутый предок сам был во всем виноват.
Абсолютный Вахтер – лишь стерильная схема.

Гарвардский президент побледнел и выглядел растерянным

По соцсетям пошел гулять, собирая лайки, перепосты и пузыри соплей, еще один шикарный пример массового некритического мышления.
В прошлом году я рассказывал про святочный рассказ «Прозрение». Научные учреждения не дают покоя фантазерам — теперь настал (и все тянется) час расплаты для Гарвардского университета.
Текст разлетелся с подачи развлекательного ресурса «Тхе йизн«, который трудолюбиво перевел сказку с украинского (помеченного © знайдено в мережі).
Текст такой (выделения и фотки не сохраняю, можно глянуть исходники):
«Женщина в выцветшем платье, фамилию которой знает весь мир
Женщина в выцветшем платье, в сопровождении своего мужа, одетого в скромный костюм, сошли с поезда на Бостонском вокзале и направились к офису президента Гарвардского университета.
Им не была назначена встреча. Секретарь с первого взгляда определил, что таким провинциалам нечего делать в Гарварде.
— Мы бы хотели встретиться с президентом, — сказал мужчина низким голосом.
— Он будет занят целый день, — сухо ответил секретарь.
— Мы подождем, — проговорила женщина.
В течение нескольких часов секретарь игнорировал посетителей, в надежде, что в какой-то момент они разочаруются и уйдут. Однако, убедившись, что они никуда уходить не собираются, он все же решился побеспокоить президента, хотя очень этого не хотел.
— Может, если вы примете их на минутку, они скорее пойдут?», — спросил он у президента.
Тот с негодованием вздохнул и согласился. У такого важного человека как он, уже точно нет времени принимать у себя людей одетых в выцветшие клетчатые платья и бедные костюмы.
Когда посетители вошли, президент, с суровым и высокомерным видом посмотрел на пару. К нему обратилась женщина:
— У нас был сын, в течение одного года он учился в вашем университете. Он любил это место и был очень счастлив здесь. Но, к сожалению, год назад неожиданно умер. Мой муж и я хотели бы оставить о нем память на территории университета.
Президент совсем этому не обрадовался, а даже наоборот стал раздраженным.
— Госпожа! — с дерзостью ответил он, — мы не можем ставить статуи всем, кто учился в Гарварде и умер. Если бы мы делали так, то это место походило бы на кладбище.
— Нет, — поспешила возразить женщина, — мы не желаем устанавливать статую, мы хотим построить новый корпус для Гарварда.
Президент осмотрел выцветшее клетчатое платье и бедный костюм и воскликнул: — Корпус! Вы имеете представление, сколько стоит один такой корпус? Все Гарвардские здания стоят более семи миллионов долларов!
Минуту женщина ничего не отвечала. Президент с радостью зло улыбнулся. Наконец он их выгонит!
Женщина повернулась к мужу и тихо сказала:
— Так мало стоит построить новый университет? Так почему же тогда нам не построить свой университет.
Мужчина утвердительно кивнул. Гарвардский президент побледнел и выглядел растерянным.
Мистер и миссис Стэнфорд встали и вышли из кабинета. В Пало-Альто, в Калифорнии они основали университет, который носит их имя, Стэнфордский университет, в память о своем любимом сыне.»

До украинско-русского периода байка, естественно, жила счастливой англоамериканской жизнью. К началу ХХ века все в Стэнфорде знали историю о том, как глава Гарварда Чарлз Элиот предупредил Леланда Стэнфорда о том, что основание университета вряд ли встанет меньше, чем в $5 млн, а тот с улыбкой повернулся к жене и сказал: «Я думаю, мы можем позволить это себе».
stanf
В 1919 году Элиот по просьбе первого президента Стэнфордского университета Дэвида Джордана прокомментировал эту историю, подтвердив цитату с некоторой оговоркой (по его версии, услышав цифру, миссис Стэнфорд помрачнела, но мистер Стэнфорд после паузы повернулся к ней и сказал с улыбкой: «Ну, Джейн, я думаю, мы справимся с этим, не так ли?», и она кивнула).
Понятно, что любителей назидательных баек пояснение не убедило — и они придумали куда более забористый вариант с побледневшим зазнайкой. Понятно, что их ничто не убедит. Тем не менее, на сайте библиотеки Стэнфордского университета в разделе ответов на ключевые вопросы висит пояснение по этому поводу, особо отмеченное на главном сайте Стэнфорда. Суть пояснения: сын Стэнфордов умер в Италии в 16 лет от тифа, в Гарварде не учился, безутешные родители сразу решили почтить его память поддержкой именно детей Калифорнии и объехали несколько университетов, консультируясь у тамошних президентов, какой вариант из трех (университет в Сан-Франциско, университет с музейным комплексом рядом с любимым деревом сына или техническая школа) является наиболее уместным, — и, естественно, бывший губернатор и действующий железнодорожный магнат, как и его жена, были прекрасно известны собеседникам и до предварительной переписки (имевшей место), в приемных не ждали, и никак не могли быть бедно одетыми.

hero-family
Фото семьи Стэнфордов в полном составе

«Считать проверенным. Политически развит удовлетворительно. Предложить знания углубить»

1. «Наукою евгеникой
Плененный до конца,
Однажды фис Олейников
Допрашивал отца:
— Скажи мне, пэр Олейников,
Былого не кляня,
Ты, верно, по евгенике
Воспитывал меня?
И молвил пэр Олейников,
Потомка возлюбя:
— Я прутиком от веника
Воспитывал тебя!
И загрустил Олейников,
Качая головой…
— Увы, — сказал, — евгеника,
Я не взращен тобой.»

2. Воспоминания Николая Чуковского: «Коля Олейников был казак, и притом типичнейший — белокурый, румяный, кудрявый, похожий лицом на Козьму Пруткова, с чубом, созданным богом для того, чтобы торчать из-под фуражки с околышком. Он был сыном богатого казака, державшего в станице кабак, и ненавидел своего отца. Он весь был пропитан ненавистью к казакам и всему казачьему. Он утверждал, что казаки — самые глупые и самые ленивые люди на свете. В казачьих землях, говорил он, умны только женщины. А мужчины — бездельники и выдающиеся дураки. Все взгляды, вкусы, пристрастия выросли в нем из ненависти к окружавшему его в детстве казачьему быту. Родня сочувствовала белым, а он стал бешеным большевиком, вступил сначала в комсомол, а потом в партию. Одностаничники судили его за это шомполами на площади,— однажды он снял рубаху и показал мне свою крепкую очень белую спину, покрытую жуткими переплетениями заживших рубцов. Он даже учился и читал книги из ненависти к тупости и невежеству своих казаков».

3. Лидия Гинзбург. «Вот что он мне как-то о себе рассказал. Юношей он ушел из донской казачьей семьи в Красную Армию. В дни наступления белых он, скрываясь, добрался до отчего дома. Но отец собственноручно выдал его белым как отступника. Его избили до полусмерти и бросили в сарай, с тем чтобы утром расстрелять с партией пленных. Но он как-то уполз и на этот раз пробрался в другую станицу, к деду. Дед оказался помягче и спрятал его. При первой возможности он опять ушел на гражданскую войну, в Красную Армию».

4. «Слушали: дело члена ВКП с июня 1920 года, билет № (…) тов. Олейникова Николая Макарьевича. Родился в 1898 году в Донской области. Отец служащий. Сам тоже служащий. Образование среднее — окончил реальное училище. Во время гражданской войны, на почве политических разногласий, убил отца. Служил в красной армии (…) Постановили: Считать проверенным. Политически развит удовлетворительно. Предложить знания углубить. (Ростов. 15 июня 1925)».

via Олег Лекманов, Александр Немировский

Россияне и, понимаешь, русские

Мильен раз зарекался вступать в какие бы то ни было дискуссии, но иногда забавно выходит.

Сегодня в fb-ленте мелькнул документ столетней давности, посвященный обществу поддержки русской семьи. Документ сопровождался ехидным каментом на тему «удивительная история о том, как за сто лет русские превратились в россиян» — это, оказывается, больная тема для заметных групп и слоев населения. И нерусский россиянин в моем округлом лице не сдержался:

Ш.И. Суворов, жаль, не знал о чудесном превращении, когда еще за сотню с гаком лет до появления ростовского обновленного устава гордился, что россиянин.

Собеседник. Есть достоверные источники? В каком из своих писем он об этом говорит?

Ш.И. Об это лучше тов. Глинку спросить.

Скан 1

Спотыкаясь, словно мальчишка, король шел к ней, протягивая руки

Александр Говоров родился в 1925-м, пацаном успел порыть окопы, поработать на военном заводе и поторговать в букинистическом, был призван в армию, но до фронта не добрался — помешала болезнь.
Она не помешала парню сесть за антисоветскую агитацию: вдохновленный победой студент Говоров написал и, что хуже, охотно давал читать пару прекраснодушных повестей про всеобщее братание, свободу печати и прощение белогвардейцам. Отсидел 7 лет, вышел 30-летним, закончил истфак педа, устроиться учителем, понятно, не смог, пошел в книготорговцы. Быстро стал известным всей Москве книжным экспертом, по совету случайного собеседника из Детгиза написал историческую повесть. Она вышла. Говоров начал преподавать, возглавлял кафедры, защитил докторскую, написал ряд монографий и несколько романов, которые называл профессорскими: «То есть художественное произведение, написанное ученым, знатоком в своей области, однако написанное без какой-нибудь заученности, по вольным законам литературного творчества» — с оглядкой на Эберса, Мериме, Тынянова с Ефремовым да Обручевым, но в первую очередь на «Петра I» Толстого.
Одна из книг, «Последние Каролинги», в 70-80-е стала предметом тихого культа, в одиночку более-менее закрыв в тогдашнем детлите ниши авантюрной мелодрамы, протофэнтези и исторического романа воспитания.
Слишком многие отличные авторы так и не дождались ПСС. Говоров дождался и прожил еще 10 лет.

Издательство «Терра» выпустило четырехтомник в 1993-м. Я не купил его сразу — отчасти из-за дороговизны (что-то в районе стипендии, кажется), отчасти потому, что не относился к яростным поклонникам автора: «Каролингов» прочитал поздно, оценил высоко, но в восторг не пришел. Потом, конечно, спохватился, но из продажи собрание исчезло.
Следующие двадцать лет время от времени вспоминал про этот свой должок перед собой, ухватил несколько разрозненных изданий Говорова, но четырехтомник так и не встречал.
На этой неделе встретил и купил. В букинисте. 150 рублей за все четыре тома. Нечитаных. С автографом — похоже, авторским.

И все понятно: нишевой автор, стоковый магазин (там и за шикарный восьмитомник нобелевца Стейнбека 180 рублей просят), друг был в возрасте, потому не прочитал, а наследникам не до того.
А все равно печально мне что-то.

Только теперь они по-настоящему поняли, какое несчастье произошло с их другом

Сам собой нашелся прекрасный пример, иллюстрирующий феномен перепостов и некритического мышления. По русскоязычным соцсетям, оказывается, давно гуляет история под названием «Прозрение» (последняя вспышка случилась в начале недели, обернувшись несколькими тысячами перепостов и несчетным числов лайков).
Чудесная история

Долгая дорога к храму

Оказывается, знаменитое «Покаяние» Абуладзе пришлось переснимать задолго до начала цензурных неприятностей и монтажа. Потому что одну из ролей в фильме сыграл юный Герман Кобахидзе, потомственный киношник, красавец, баловень судьбы и кумир тбилисской золотой молодежи, группа которой в ноябре 1983 года прямо со свадьбы Геги отправилась угонять самолет в Турцию, устроила на борту Ту-134 кровавую баню, убив и ранив пятнадцать человек, и собиралась уже взорвать самолет, да «Альфа» помешала.
Кобахидзе и еще троих террористов расстреляли в августе 84-го, 19-летнюю жену посадили на 14 лет.
Эпизоды «Покаяния» пересняли с Мерабом Нинидзе.

kobahidze-2