«Тубагач» (фрагмент)

По просьбам трудящихся выкладываю начало рассказа (и одну из гениальных иллюстраций Александра Храмцова).

Тубагач
Зеленая гроза полыхала всю ночь, а наутро вырос тубагач. Первыми об этом узнали старшие, потом пацаны Ситиграда, а последним — Булгак, который все утро пытался починить челнок.
Когда Булгак прибежал на поляну, галдящая очередь завершала уже второй виток. Судя по штанам и локтям в серо-зеленых полосах, пацаны стояли в очереди второй, если не в третий раз. А Булгаку пришлось топтаться минут двадцать, чтобы впервые увидеть тубагач.
Он был как на картинке в учебнике – толстенное невысокое, в полтора человеческих роста, дерево с корявой серебристой корой, мелкими круглыми листьями на редких ветках и как будто срезанной макушкой. Рыжий Борхе забрался на макушку в три движения – ногу на ветку, пальцами за кору, раз-раз, и он уже наверху. Очередь взвыла, Борхе салютанул друзьям и солдатиком нырнул в дерево, будто в колодец. Гомон стих, чтобы все услышали, как тубагач скрипит, еле заметно поникая ветками.
А потом стук – и Борхе вылетел из ствола, как с батута, растопырив руки и ноги в воздухе и рухнул на кучу травы, едва не промахнувшись. Очередь взревела, Борхе вскочил, задрав перемазанные кулаки, и завопил громче всех. И тут же побежал в конец очереди.
В тубагач уже неловко лез толстый Бо, а пацаны из головы очереди, примериваясь, охапками и пинками передвигали кучу травы чуть подальше от дерева.
Когда подошла очередь Булгака, тубагач вырос раза в два: нижняя ветка теперь была на уровне школьного турника. Стоявший впереди Андерс, мускулистый блондин с причесочкой, ловко подпрыгнул, подтянулся и сделал выход на две.
Булгак смотрел на это с ужасом. Подтягиваться он так и не научился, а зачет по физподготовке сдал, пробежав два дополнительных кросса. Бегать Булгак любил и умел. Бег часто спасал. Но сейчас спасти не мог – на дерево ведь не забежишь.
Тубагач заскрипел и издал глухой треск. Андерс вылетел с улюлюканьем, раскинулся звездой, ухнул глубоко в кучу травы и полежал там, хохоча. Булгак нерешительно шагнул к стволу, посмотрел наверх, сообразил, что не запрыгнет, и заелозил носком башмака по толстым трещинам в коре, подыскивая опору.
— Идёшесь, не идёшесь? – спросили сзади.
Булгак занервничал и заелозил обеими ногами. Это не помогло. Сейчас выгонят, понял он.
— Хватайсь, — сказали сзади.
Булгака крепко взяли за бока и взметнули к ветке. Он судорожно вцепился в нее и подумал: ну а дальше что?
Те же сильные руки толкнули Булгака в пятки, и он, сам не поняв, как, с маху лег грудью на ветку. Охнул от боли, перебросил ногу, сел верхом, вцепился в следующую ветку и осторожно встал. Ноги тряслись, в голове бухало, в животе был мороз. Снизу насмешливо глядели Абэ и Аксак, дружбаны из старших.
— Спасиб, — прошептал Булгак.
— Ползись быстр, — сказал Абэ.
Булгак выдохнул и полез, оцарапывая локти и ссаживая живот, и вдохнул уже на вершине, перебирая трясущимися ногами по толстому неровному кольцу вокруг темной дыры. «Расшибусь же, — подумал он в панике, — или ногу сломаю, или сознание потеряю, вылечу в обмороке и убьюсь совсем. Все стояли и глядели. Булгак отчаянно зыркнул в сторону дома, прижал ладони к бедрам и ухнул в дыру.
Пугался он дольше, чем летел. Дыра приняла Булгака мягко-мягко, будто толстенным слоем ваты, который плавно, но быстро осел под его весом и со скрипом сжался. Булгак присел и раскинул руки, чтобы удержаться, уткнулся пальцами в мокрый мох, нечаянно черпанув прохладной слизи, прижал кулаки к животу и застыл под оглушительный треск. И полетел.
Тубагач вышиб Булгака, как мяч с углового, — прямо в небо, чуть левее пухлого облака. Сердце упало в ледяной живот и отпрыгнуло в горло, голову раздуло возмущение: что делаете, дураки, я же разобьюсь, вы отвечать будете!
И пришло счастье.
Булгак на долгую долю секунды, сладко обмирая, повис посреди неба, поперхнулся смехом и ухнул сквозь толстый ветер, который рвал волосы и выдавливал горячие, но сразу леденеющие слезы. Ухнул в самую середку кучу травы.
Булгак часто задышал и все-таки засмеялся, раскинув руки и вспоминая, как это было – полет и невесомость.
Как во сне, только страшнее и лучше.
— Вставайсь, Аксак заплющит, — сказал Абэ.
Аксак уже забрался на верхушку тубагача.
Булгак вскочил и рванул в хвост очереди.
Хвоста не было. Была толпа унылых пацанов, которые завистливо озирались на тубагач и ныли:
— Ну Хасаныч, ну давайсь разик, ну мы быстр.
Хасаныч молча посмеивался, поигрывая резаком и поглядывая на нескольких счастливчиков за спиной Абэ.
Булгак вздохнул. Упрашивать Хасаныча бесполезно, все знали.
И все знали, что тубагач запрещен сто лет назад как опасный для жизни и здоровья. За несколько дней он вымахивал выше мачты связи и плевался слепленными из семян ядрами так, что воздух был паутинчато-зеленым на несколько километров во все стороны и вверх. Челнок не пролетит, человек не пройдет, да и задохнуться может. Потом тубагач стремительно высыхал, падал под своим весом и рассыпался в грязную труху.
Поэтому тубагачи полагалось уничтожать – сразу или почти сразу. Совет Ситиграда позволял тубагачу дорасти до трехметровой высоты. Этот вот почти дорос.
— Быстрее, — сказал Хасаныч, и двое последних счастливчиков, Брюс и Бэнки, подсаживая друг друга, заползли на нижнюю ветку еще до того, как Апулей достиг вершины. Остальные заныли громче и безнадежней.
Хасаныч подошел к тубагачу, дождался, пока Бэнки вылетит из ствола, вопя особенно громко, и зажужжал резаком. Тубагач скрипнул, незнакомо крякнул и застыл.
К вечеру он станет звонким полым бревном золотистого цвета с высохшими сучьями. К нему подчалит платформа хозуправления, срежет и утащит на лесопилку.
Пацаны разбредались. Вздохи и бурчание вытеснялись бурными рассказами и криками: «А я еще круче летелсь, гляделсь ты?»
Булгак подошел к тубагачу, чтобы погладить уже совсем серебряную на трещинах кору, и обнаружил, что до сих пор сжимает кулаки. В кулаках была подсохшая слизь, зеленоватая и какая-то крупитчатая. Булгак хотел отряхнуть руки, но почему-то бережно растер крупинки и стряхнул их в карман с застежкой. И застегнул.
И рванул в школу – опаздывал уже, оказывается.

— Четвертную, я так понимаю, опять не принес, — сказала Галина Джоновна. – Что на сей раз: забыл, не успел, зарядить не смог?
Класс гоготнул.
— Челнок побилсь, — прошептал Булгак.
— Потому что надо было как все, брать тему трудовой подготовки к Возвращению, а не вечные твои фантазии про кос… — начала Галина Джоновна и осеклась. – Ладно. Игрушек, значит, больше не осталось, всем спокойней будет. Сделаешь теоретическую работу. Сегодня же пойдешь к Михалычу, возьмешь интервью и подготовишь доклад о Возвращении. Две минуты общим языком. Не вздыхай, это ерундистика, в наше время введение к сочинению больше было. На выставку отдадим. Два дня у тебя, иначе «неуд» в главный табель, понятно? Что такое?
Булгак, стараясь не всхлипнуть, сказал:
— Михалыч боит.
— Не бойся, я предупрежу, — заверила Галина Джоновна, – все расскажет должным образом. Иди сразу после уроков, потом покажешь. Последний трояк – ну, «уд», — тебе на «отлично» исправлю.
— Спасиб, — буркнул Булгак.
— Спа-си-бо! Сколько можно повторять? Хотя бы в школе прошу говорить по-человечески, а не на этом вашем.
— Мы по-человечески не разве? – изумился Бо.
Галина Джоновна вздохнула.
— Вот вернемся на Родную, выйдете вы со своим «Дрась, спасиб, давайсь», — все же хохотать начнут. Умоляю – читайте книги. Понимаю, что трудно, но…
— А когда вернемсь? – спросил Булгак, решившись.
Весь класс смотрел на него. Галина Джоновна смотрела на него. Потом улыбнулась и сказала:
— Ну Булгак. Ну ты разве забыл? «Вечность» ждет нас на орбите. Вот завершим сбор данных и трудовую подготовку – и полетим. Чтобы что?
— Подарить Родной Лучшую! – заученно рявкнул класс.
Булгак кивнул и все-таки переспросил:
— А… Когда?
— Так. Урок давно идет. Хочешь домашнюю работу отвечать? Так и думала. Тогда давай на место, после уроков к Михалычу, две минуты. Открываем раздел четыре, главную страницу: «Средства выживания и подножный корм в лесостепной полосе».

Книги-2017

Традиционно ранжирую прочитанное и просмотренное за год (спасибо сервисам типа LiveLib и «Кинопоиска»). И снова без комментариев, в основном для себя и для тех, кто имеет представление о чудовищности моих вкусов.
В этом году список особенно чудовищен, потому что в него не вошло около 250 книг, изученных мною в качестве эксперта, жюриста и номинанта (зато вошли шедевры чиклита, палпа и коммерческие хиты, которыми я размягчал сведенные извилины). Тем не менее, решительно рекомендую всем замечательные тексты из финальных списков премий «Книгуру» (к формированию которого я имел отношение), «Лицей» (из которого я вместе с коллегами выбирал победителей) и «Большая книга» (из которого почему-то выбрали и меня).
Шкала десятибалльная.

Отложены недочитанными

«Смерть в Византии», Юлия Кристева

«Дом шепотов», Серж Брюссоло

«Заххок», Владимир Медведев

«Чужой: Легендарное коллекционное издание» (пояснение)

5 баллов

«Наказать и дать умереть», Матс Ульссон

«Сфера», Дэйв Эггерс

6 баллов

«Девушка в поезде», Пола Хокинс

«Голодное пламя», Эрик Аксл Сунд

7 баллов

«Расскажите вашим детям: Сто одиннадцать опытов о культовом кинематографе», Александр Павлов

«Книга зеркал», Эуджен Овидиу Чировици

«Девочка-ворона», Эрик Аксл Сунд

«Книга всех вещей», Гюс Кейер

«До встречи с тобой», Джоджо Мойес

8 баллов

«Хаджи-Мурат», Лев Толстой (развернутый отзыв)

«Жажда», Ю Несбё

9 баллов

«Harry Potter and the Prisoner of Azkaban», Джоан Роулинг

«Эта тварь неизвестной природы», Сергей Жарковский

«Отелло», Уильям Шекспир

Письма Антона Чехова, тт. 1-5 (1875 — 1894 гг.)

«Три повести о Васе Куролесове», Юрий Коваль (с комментариями Олега Лекманова, Романа Лейбова, Ильи Бернштейна)

10 баллов

«Принцесса-невеста», Уильям Голдман

«Глаз Хоттабыча»

Итоги 2017 года подводить лень, да и некогда. Много работал, много ездил, много читал (потом, может, выложу списки прочитанного не по работе и просмотренного).
Главное событие, понятно, — «Большая книга» за «Город Брежнев». «ГБ» я дописал два года и один день назад, потом полгода рихтовал.
В этом году писал порядочно, но в малом и служебном формате. Что-то уже опубликовано (эссе в «Дружбе народов» и путеводители по собраниям музеев Лермонтова и Чехова), что-то выйдет через пару недель (рассказ «Тубагач»).
А здесь в честь праздника и с любезного разрешения Гослитмузея выложу микрорассказ, написанный в январе для проекта «Канделябр, шишка и кочерга: тайная жизнь музейных вещей». История такая: двум десяткам писателей предложили выбрать по фотографиям один из экспонатов Гослитмузея и написать про него собственный детский рассказ на две тысячи знаков — естественно, не подозревая, чем выбранный артефакт, в моем случае кувшин, славен и кому он принадлежал.
Рассказ, естественно, получился не совсем детским — ну уж как всегда. А это мы с тем самым кувшином (принадлежавшим, оказывается, Борису Пастернаку) на той самой выставке в Доме Остроухова.

kuv

Кувшин стоял на шкафу всю жизнь. Папа говорил, что этот тот самый кувшин Хоттабыча — вернее, его вредного старшего брата, — и что джинн до сих пор сидит внутри, глядя оранжевым камушком на мир и на меня. И если я буду баловаться, джинн это увидит. Поэтому я баловалась в другой комнате.
Потом я заболела. Я плохо помню жар и бредовые сны, зато хорошо помню, как мама вдруг ворвалась в комнату, крикнула, чтобы никто не входил, и сняла кувшин со шкафа. Я пыталась спросить, зачем это, но вместо голоса вышел хрип и мучительный кашель. Мама за толстую белую нитку сняла белесую нашлепку с клювика кувшина, на миг застыла, всматриваясь, решительно сорвала с меня одеяло и стала растирать жидкостью из кувшина, ледяной и очень мерзкой на вид – зеленоватой и будто с кусочками тины. Я попыталась спастись сперва за подушкой, потом между кроватью и стенкой, да куда там. А мама сунула клювик мне под нос и велела: «Пей». Я беззвучно завопила и захлебнулась ледяной горькой мерзостью. Выплюнуть не получилось, увернуться тоже. Пришлось глотать, кашляя, задыхаясь и умирая. Я прокашлялась, вскочила и завизжала: «Ты с ума сошла, чего делаешь-то, умру же, сама пей эту гадость!» Весь дом сбежался, а я все орала, бегая по комнате нагишом, громкая, злая и здоровая. А мама сидела на полу и плакала, баюкая кувшин, будто ребеночка.
Потом кувшин снова стоял на шкафу, открытый и немножко пыльный.
А теперь он снова запечатан.
Тетя Галя рассказала, что кувшин много веков передавался в нашей семье как приданое старшей дочери. Откуда он взялся, никто не знал, как никто не знал, что конкретно получала в запечатанном кувшине уходящая из дома невеста. Иногда это оказывалось лекарство, иногда – топленое масло, или мед, или зерно, или нефть, или просто вода. Но всякий раз — ровно то, что спасало старшую дочь и ее семью.
Баба Соня рассказала, что кувшин сам решает, чем спасти хозяина, а заливают-то в него обычную воду.
А я не верила. Ведь тетя Галя и баба Соня не старшие дочери. А мама старшая. И я старшая.
Папа упорно держался версии Хоттабыча. Я не выдерживала, начинала хохотать и пинать его, а он звал на помощь маму.
Мама не рассказывала ничего. Говорила: «Время придет – узнаешь».
Время пришло. Завтра я узнаю.
А через четверть века узнает моя дочь.

Поговорили как культурные люди

Я два раза почти что подряд оказался гостем программы «Наблюдатель» телеканала «Культура». Вышло, по-моему, очень интересно.

Эфир от 14 декабря, посвященный итогам «Большой книги» (ссылка на сайт канала здесь).

20 декабря я выступил преимущественно в качестве болтливой (в основном не по делу) мебели, выгодно оттеняющей мастеров. Передача была посвящена юбилею Артура Кларка, гости студии — Мария Галина, Андрей Василевский и Алан Кубатиев (ссылка на сайт канала здесь).

Эпилог
Телестудия на Шаболовке подарила мне завидную самоидентификацию. На эфир я прибыл барином, на машине телеканала, — и с интересом наблюдал, как охранник бдительно осматривает багажники въезжающих звезд ТВ и смежных сфер. Отстрелявшись, я собирался идти к метро пешком, но особенности местной топографии и ремонта заставляли делать крюк в полкилометра. Так что я согласился выехать за шлагбаум на машине (иначе нельзя), а там уже и вход в метро в семи секундах.
— Так, а где пропуск на вывоз материальных ценностей? — спросил водителя охранник, подчеркнуто не глядя на меня.
— Какой пропуск, это гость, только что через тебя проехали ведь! — возмутился водитель.
— Уважаемый, — сказал охранник не через губу, а будто через три губы и два подбородка, — кого вы вывозите с территории, я не понял? Документ мне быстро.
Водила выскочил, принялся объясняться, звонить в студию, потом, клокоча и матерясь, вернулся за руль и отъехал, чтобы скопившаяся за нашей кормой пробка слегка рассосалась.
— Давайте я тут просто пешочком пройду, — предложил я. — Или этот в голову шмальнет?
— Этот шмальнет, — признался водитель со вздохом.
Через минуту прибежала сорванная с эфира продюсер, шлагбаум поднялся, машина проехала три метра, я выскочил и побежал к метро, почти не петляя и почти не гогоча.
Здравствуйте, меня зовут Шамиль, мне сорок шесть лет, и я материальная ценность.

Бьянки гоу хоум

Завтра эту наглую морду покажет Первый канал: в 8.27 в программе «Доброе утро» начнется сюжет о «Большой книге», некоторая часть которого должна быть посвящена кровавым подробностям терзания кошкой Бьянкой пышной плоти лохматого литератора Идиатуллина (иначе получится, что я опять зря страдал). Слабонервным видеть такое не рекомендуется, остальные могут проникнуться сочувствием, скорбью и неблагородным злорадством. Имеют право, раз уж проснулись и телик смотрят.

Нетвиты 2017/37


Традиционный патрет ыменинника работы евоной дочери

Хотелось только выжить. Получилось только из ума.

Супруга, выслушав новость об идее провести в России соревнования для спортсменов, отстраненных от Олимпиады:
— А называться это будет Отстраниада.

Ах, Арбат, мой Арбат, ты — моя религия, but that was just a dream, try, cry, why, try.

— Вот ты под открытым окном валяешься — а не боишься, например, что заболеешь и помрешь?
Сын, с рассеянной укоризной:
— Ну что же ты такое говоришь.

Несс — это судьба. (Чудовищная мудрость)

Московский «Спартак» — чемпионы странны.

Реклама «Узнай о штрафах ГИБДД, не выходя из дома», интригует, скорее, загадочной перспективой узнать о штрафах ГИБДД, всего лишь выйдя из дома.

Не удивляйтесь тому, как выглядят светские персонажи: конец тоннеля красит немногих.

Дочь после английского сообщает, что кота преподавательницы сегодня водили чистить зубы.
— А чего ж мы нашу не водим?
— Она прекрасно их моей ногой чистит.

Сообщество про детские книжки в «ВКонтакте», анонс «Тубагача», который завершается словами:
«Эта книга больше понравится мальчикам. Трогательная, мудрая, для ребят-мечтателей. Александру Храмцову удивительно точно удалось раскрыть характер и настроение этой истории.»
Далее четыре камента:
«1. Почему сразу мальчикам? Никогда не делила книги на мужские и женские.
2. Ага. Мальчикам— машинки. Девочкам— куклы. А ещё все блондинки дуууры! …..заказала! Правда Убыр Ш.И. не понравился никак. Остальные творения этого автора не читала. Вот будет еще попытка. 😉
3. иллюстрации мне бы не понравились… а вот описание вполне, думаю, стоит дать почитать сыновьям
4. История должна быть интересной, но… иллюстрации мне не нравятся… да и слово «пацаны» резануло во втором предложении…»

Все-таки многоточия — довольно точный маркер.

Далее животные картинки Continue reading

Город как отсутствие

«Город Брежнев» кончился в «Озоне», «Буквоеде» и в интернет-магазине «Читай-города», а в «Лабиринте» его и не было никогда. На складах издательства тираж иссяк пару месяцев как. Товарные остатки размазаны по оффлайн-магазинам и малораскрученным онлайн-площадкам страны. «Азбука» готовит допечатку.
С одной стороны — скромный тираж в 3 тысячи экземпляров (у меня френдов в соцсетях, наверное, почти столько) не мог разойтись больше полугода, несмотря на роскошное издание и невысокую цену (от 390 рублей за 700-страничный том в супере). С другой — в текущей ситуации это, говорят, очень достойный результат (да-да, при всеобщем взаимном френдшипе и 200 млн читающих на русском потребителей).
В любом случае, дожил до такого, может, и до переизданий доживу.
Забавно.