Как мы пишем

«Книги пишут, чтобы ответить на вечные, они же проклятые и дурацкие, вопросы. Чтобы высказаться. Чтобы стать богатым. Чтобы не работать в цеху или на «скорой помощи». Потому что нравится сам процесс. Потому что без этого слова нахлынут горлом и убьют. Потому что есть еще куча вариантов, в которой число «чтобы» и «потому что» примерно совпадает с числом отвечающих.
Он вообще дурацкий и бездонный, вопрос «Зачем люди пишут книги», сопоставимый с «Зачем люди едят». Или «Зачем играют». Или «зачем любят». Не то чтобы не существовало единой для всех причины – она есть, наверное. Но каждый человек, спроси его десять раз, если по-честному и без подготовки, даст на один и тот же вопрос десять разных ответов.
С другой стороны, есть надо трижды в день, любить всегда и часто, а играть — пока не доиграешься. А зачем – с этой вот другой стороны, — писать книги? После Пушкина, Шекспира, Гомера, не говоря уж о Хиросиме и Освенциме.
Да, вменяемый автор быстро перестает равняться на великих и ревновать к Копернику, протаптывая свой путь и лепя свой мир, не всегда всерьез веря, что кому-то этот путь и этот мир нужны. Не верит – но надеется. И, может быть, зря. Может быть, натоптанное и налепленное им останется просто незамеченным человечеством, которому комфортнее в давно уже явленных мирах Пушкина, Шекспира, Гомера и заново заселенных Хиросиме с Освенцимом. Так случается. Сплошь и рядом.
Пока это трагедия одного, пяти, сотни отдельных авторов – с этим можно жить. Но нельзя исключать, что человечество и впрямь ударится вдруг в культурный фундаментализм и решит отказаться от побегов в разных смыслах этого слова. Сбросит листья, почки и будет держаться корней и ствола. Наступление нового средневековья отмечается на отдельных участках суши по всей Ойкумене, так что нельзя исключать и того, что культурная парадигма нового времени будет держаться средневекового же культурного золотого стандарта: есть Библия (Коран, Тора, Упанишады и т.д., в зависимости от места действия), для особо одаренных есть античное наследие — ну и хватит с них и с нас.
Это, в принципе, уже происходит. Пока в отдельных сегментах: зачем нужен Гарри Поттер, если есть Том Сойер, зачем нужен Веркин, если есть Гайдар, зачем нужен Алексей Иванов, если были Вячеслав, Георгий, Валентин и даже Анатолий, зачем вообще нужна современная отечественная проза, если есть советская, зарубежная, литературная классика – ну и Библия с античным наследием, понятно.
А вот зачем.
Литература, как известно, не просто развлекает, занимает, наполняет голову идеями, а живот бабочками, — она ищет и, если надо, создает смыслы. Что делать, кто виноват, кому выгодно, зачем мы нам, дальше-то что, — проклятые вопросы меняются в зависимости от места и времени, а ответы на них бывают очень разными: очевидными, невероятными, мудрыми, наивными, неисполнимыми и дурацкими – но всегда необходимыми и всякий раз заточенными под, опять же, место и время. Логикой, индукцией-дедукцией и здравым смыслом эти вопросы берутся не всегда. И так получилось, что ответственность – от слова «ответ» — за них лежит в основном на литературе. Существовавшей сперва в виде гимнов и текстов, потом их официальных изданий, скрепленных металлом, огнем и кровью, потом — их римейков различной степени вольности, а потом просто вольных упражнений.
Это не лучший способ добывания и хранения ответов, очень затратный, неточный, и уж точно не гарантирующий ни их корректности, ни эффективности. Но других вариантов, если всерьез, у человечества нет.
Как и у отдельного человека, заваленного свинцовыми мерзостями, странными особенностями и даже вполне банальными обстоятельствами жизни, нет особых вариантов. Он может посоветоваться с родителями или друзьями, свалить все на подчиненных, отдаться воле начальства либо Божьего провидения – но если без дураков, то со своей жизнью ему придется справляться самому. Или не справляться. И тут всего-то два тактических приема: первый — ковать железо, пока горячо, второй – переспать с проблемой.
Во сне мы летаем, растем и находим ответы, в том числе невыразимые.
Литература – это пересып человечества. Если не во всех, то во многих смыслах.»

Это начало моего очерка, написанного для колоссальной книги «Как мы пишем», которая только что вышла в издательстве «Азбука». Александр Етоев и Павел Крусанов придумали римейк знаменитого сборника 1930 года, в котором участвовали почти все литературные звезды того периода, от Горького с Толстым до Белого с Пильняком, — и пригласили 35 ведущих современных писателей плюс почему-то меня.

Book_h200_w135

Полный список авторов:
Александр Проханов, Валерий Попов, Татьяна Москвина, Леонид Юзефович, Сергей Шаргунов, Макс Фрай, Василий Аксёнов, Михаил Тарковский, Марина Степнова, Александр Снегирёв, Алексей Слаповский, Роман Сенчин, Александр Секацкий, Герман Садулаев, Андрей Рубанов, Захар Прилепин, Олег Постнов, Сергей Носов, Александр Мелихов, Анна Матвеева, Игорь Малышев, Вадим Левенталь, Вячеслав Курицын, Павел Крусанов, Шамиль Идиатуллин, Александр Етоев, Михаил Гиголашвили, Анатолий Гаврилов, Василий Авченко, Михаил Веллер, Алексей Варламов, Илья Бояшов, Павел Басинский, Андрей Аствацатуров, Евгений Водолазкин, Людмила Улицкая.

Очень рекомендую.

«С лязгом поднялась дверка в железной двери»

Перетащу все-таки и сюда из fb прошлонедельный бурливый пост.

Михаил Эдельштейн более-менее только что (в подборке электронного журнала «Лиterraтура», посвященной итогам ушедшего года) очень точно сформулировал мои ощущения от явления «Важный Роман, Который Ждали Все Критики, Читатели И Кто Только Не»: «Это вообще что такое?»

(Контекст формулировки: «Ещё одна составляющая этой ситуации – невозможность серьёзного разговора о языке художественного текста. Пишешь, что книга NN отвратительно написана, приводишь примеры – тебе отвечают: «Ну что вы придираетесь, из любого большого романа можно надёргать неудачных цитат». По самым, казалось бы, элементарным и очевидным вещам невозможно договориться с – без всякой иронии – вменяемыми и авторитетными коллегами.
В результате хороший критик в хорошей газете взахлёб хвалит некий роман и для иллюстрации приводит один фрагмент: «Серёга искренне считал, что он круче всех, но своё превосходство (в меру своего понимания) использовал во благо ближних. Он вообще был нацелен на людей: жаждал одобрения, восхищения, зависти. Вряд ли он кого-то любил, кроме себя, но зато все вокруг видели: одиночество – это не то, что человеку причиняют другие люди, а то, что человек причиняет себе сам». Это вообще что такое?»
)

Щас вот прочитал кусочек еще одного Проекта, Которого Ждут Все Литературные Критики Страны (по версии, понятно, крупнейшего издательства той же, видимо, страны). Начало там такое: «С лязгом поднялась дверка в железной двери камеры. Тотчас стукнул и захрустел в замке ключ. Фигуры на койках ворохнулись, приподнялись, сели рывком. Моргая от света, обитатели камеры воззрились на дверь. В карих или светлых, больших или узких, по-юношески ясных или уже обведенных морщинками, в их глазах не было ни мысли, ни разумения, один только страх: кого сейчас? Судя по темной полосе, видневшейся в намордник на окне, все еще стояла ночь. А может, уже утро? Осенью ведь по утрам уже темно.»

Вопрос, вопщим, ложится как влитой: «Это вообще что такое?»

Oops, I did it again-5

Дописал.
Самый большой и самый долгий мой роман — под 26 листов, текст в целом придуман в конце 2004-начале 2005 года, сразу после «Rucciи», первый вариант плана, пролог и начальные главы написаны в августе 2005 года. Примерно тогда же текст был заброшен из-за громоздкости – очевидно, в пользу «Эры Водолея». Попытки реанимации в конце 2010-го (после вычитки сверстанного «Убыра»), летом 2013-г (после выхода «За старшего») и весной 2014-го захлебнулись. Лишь в прошлом июле, добив повесть «Это просто игра», я понял, что могу откладывать «ГБ» бесконечно – и чем дальше, тем больше будет стыда по этому поводу, и тем меньше надежды на нормальную реализацию. Вздохнул и сел писать — рассчитывая завершить к весне 2015-го. Чуть-чуть промазал.
Зато, чтобы себя подхлестнуть, впервые (вроде) запалил суть дела в давешнем интервью:
«Добиваю начатый десять лет назад роман про советское детство, который, наверное, ближе всего к тому, что вы имели в виду под «большим жизненным». Называется «Город Брежнев», действие происходит в 1983 году в заглавном населенном пункте. Выходящая из комсомольского возраста комсомольская стройка, андроповское закручивание гаек, талоны на масло, гопничьи «моталки», ленинский зачет, перефотканные конверты западных пластинок, первая любовь, бритые головы, нунчаки в рукаве, всё вот это. Надеюсь расправиться с черновиком к январю, а к весне завершить правку.»
В первой части надежда оправдалась. Нам бы день простоять да ночь продержаться. Ура.

Без меня тебе, любимый мой

Я, как и многие друзья, знакомые и коллеги, получил «приглашение (персональное) принять участие в работе Российского Литературного Собрания в Москве 21 ноября 2013 года». Я, в отличие от многих друзей, знакомых и коллег, литературно собираться не намерен.
Не только потому, что не считаю родственные связи достаточным обоснованием литературного, политического и любого другого авторитета (письмо подписано родственниками семи русских классиков). Не только потому, что с сомнением отношусь к литорганизаторам, не способным избежать ошибок в коротком тексте («Первая часть Собрание пройдет»). И не только потому, что спотыкаюсь о первые же строки воззвания: «Во все времена, начиная от новгородских берестяных грамот и Слова о Полку Игореве, во все исторические эпохи литература играла особую роль в жизни России» — по мне, так особая роль письменности на российской территории обозначилась сильно раньше — например, в орхоно-енисейскую эпоху.
Существенней другое — я не верю в способность полутысячи или там тысячи незнакомых и набранных почти по случайному принципу людей (в адресной строке письма значились еще полсотни получателей, ворохом высыпанные из какой-то странной базы — литераторы, журналисты, библиотекари, продавцы книг и кто только не) договориться о чем бы то ни было или хотя бы понять друг друга — и тем более выйти на конструктив. Формат встречи предусматривает полуторачасовую работу в восьми секциях, а затем трехчасовое пленарное заседание, «на котором планируются выступления по темам обсуждения в секциях и принятие итогового документа (обращения) Собрания».
Я не сомневаюсь, что итоговый документ уже составлен и обжалованию не подлежит.
Таким образом, мое участие в литсобрании автоматом превращает меня в соавтора обращения к кому-то с каким-то предложением или просьбой. При том, что я не намерен ни к кому ни с чем обращаться, тем более просить, тем более коллективно. А придется.
Не придется. Нейду.
Герой моей дебютной книжки говорил: «Мне, уж простите, дамы, как-то впадлу подмахивать, когда не меня любят.» В данном вопросе я с героем согласен.
Тем более, что я более-менее представляю себе, кого и о чем предполагается просить. И более-менее представляю себе, кому это может быть интересно: определенной категории профессиональных литераторов, культуртрегерам на жаловании и ответственным чиновникам. К названным категориям граждан я отношусь с холодным трепетом, но выступать в их кордебалете пока не готов.
Знакомым, друзьям и коллегам желаю удачи.

Трение фактов о домыслы и заблуждения

‎"Схожесть и системность появления подобных мнений у разных рецензентов наталкивает на иронически-горький вывод: на самом деле большую часть нынешней литкритики делает один и тот же человек под разными псевдонимами. Эпатажную — “Топоров”, придирчивую — “Ремизова”, саркастическую — “Наринская”, заковыристую — “Данилкин”… И кучно, и скучно, и некому руку подать."
http://magazines.russ.ru/znamia/2013/1/s10.html
Изрядно сказано, да и вообще текст заметный и идущий супротив Марьи Алексеевны, хотя некоторые тезисы (например, про беспсевдонимность советской литературы) ввергли меня в недоумение.

Уютно и удобно, как в старом грязном халате

"…Практика состоит в том, что каждая слабая публикация наша, давая не такой уж существенный материальный выигрыш, приводит к значительному политическому проигрышу. (…)
…Мы должны, разумеется, халтурить вовсю — кино, телевидение, театр, цирк, опера, балет — ради бога! Но когда речь заходит о нашей ЕПАРХИИ, о литературе — тут мы должны либо выдерживать марку, либо идти под псевдонимом.
Я (да и ты, конечно) знаю множество писателей, которые согласились СОЗНАТЕЛЬНО, НАМЕРЕННО снизить свой возможный уровень до требований момента — все они — конченые люди. Им больше не подняться. Потому что страшно. Потому что трудно. Потому что на низком уровне уютно и удобно, как в старом грязном халате. Я такой судьбы не хочу ни себе, ни тебе."

Письмо Бориса Стругацкого брату, 7 сентября 1978 года.
Цитируется по изданию
"Стругацкие. Материалы к исследованию: письма, рабочие дневники. 1978-1984"
(Волгоград, 2012 г., тираж 100 экз.)

Как жаль, что это письмо или его тезисы не дошли лет тридцать-двадцать-десять назад до тех, кто считает себя учениками и благодарными читателями Стругацких. Быть может, реакция многих была бы примерно как первый отзыв Аркадия ("твоя аргументация, прости, меня не убеждает и представляется слишком патетичной и эмпирейной, что ли"). Но кто-нибудь да услышал бы. И не столь безнадежным выглядел бы культурный ландшафт.

Oops, I did it again-4

Только что дописал второго «Убыра».
Большое дело, ёлы.
Первый сиквел (надеюсь, последний).
Первая книга, написанная в рамках договора (до сих пор все писалось за рамками обязательств, чиста для себя) и под полученный аванс.
Рекордно короткие сроки реализации (начал писать в январе, несколько раз наглухо прерывался на месяц-два, правда, ряд сюжетных зацепок и поворотов хранился несколько лет, еще со времен придумывания первого «Убыра»).
Рекордно грязный черновик.
Рекордно малый объем (чуть за 10 а.л., после прописывания всех лакун будет чуть-чуть потоньше первой части). Ну и рекордно короткое время на доделывание — с подготовкой первого нестыдного черновика надеюсь уложиться в пару недель.
Ура.
В обозримом будущем надеюсь ничего не писать. Буду пристраивать «Варшавский договор», читать книжки и всячески жуировать. Чем дольше, тем лучше.
Так победим.

Положа руку на сердце-3

А теперь самое смешное. Картинка из двух предыдущих постов и впрямь имеет непосредственное отношение к книжке, которую иллюстрирует.

Эта шокирующая новость взорвала рунет! Готическая молодежь пляшет по трупам!

Положа руку на сердце

Боян, поди, но удержаться не могу. Угадайте вот, обложку какой классической книжки, выпущенной крупнейшим российским издательством, украшает эта замечательная картинка?

(Кто знает, не подсказывайте).