Без вымысла слезами обольюсь

Суровая Марина Флёрова aka Arlett бескомпромиссно вытрясла списки ожиданий от «Нон-фикшна-2018» из ведущих книжных телеграмщиков — в том числе почему-то и из меня (с моими миллиардами подписчиков, читателей и просто очаровательных поклонниц).
Выкатил такой перечень:
1. «Должность во Вселенной. Время больших отрицаний»
Владимир Савченко
Любое переиздание лучшего представителя твердой советской НФ достойно внимания, а тут особый случай — вторая часть дилогии впервые издается как следует (микротиражный самиздат не в счет).

2. «Субмарина «Голубой кит»» Александр Мирер
Основного Мирера недавно блестяще переиздала «Азбука» в той же серии, что и Савченко, но этой детской повести не повезло, как и при подготовке предыдущих сборников. «Субмарина», конечно, не сравнится с взрослыми повестями Мирера, и уж тем более с шедевральным «Главным полднем» — но любовь к автору не позволяет оставить гештальт незакрытым. Так что без реплики издания 1968 года не обойтись.

3. «Знак четырех. Возвращение Шерлока Холмса» Артур Конан Дойль
Третий том самой полной Шерлокианы в новых выверенных переводах Сергея Сухарева и Людмилы Бриловой, традиционно укомплектованный могучим справочным аппаратом авторства Михаила Назаренко и иллюстрациями Сидни Пэджета и Рихарда Гутшмидта.

4. «Патрик Мелроуз. Книга 1 (сборник)» Эдвард Сент-Обин
Одна из главных британских книг последних десятилетий, истовые рекомендации Галины Юзефович, перевод Александры Питчер, Екатерины Доброхотовой-Майковой и Аллы Ахмеровой. Пропустить такое — себя не уважать.

5. «Сказки барда Бидля (сборник)» Дж. К. Роулинг
Ну и надо наконец выбрать между двумя колоссальными изданиями. Американское издательство Arthur A. Levine Books и английское Bloomsberry практически одновременно выпустили роскошные варианты книги с рисунками, соответственно, Лизбет Цвергер и Криса Ридделла — абсолютно непохожими и вполне волшебными. Циничный «Махаон» с выбором не справился и выпустил оба варианта. Надо полистать, посмотреть — и, боюсь, как и издатель, выбрать оба.

6. «Я буду всегда с тобой» Александр Етоев
Етоев всегда крут, а тут, говорят, превзошел себя, построив магический нежный дворец над заполярным лагерем военных лет.

Остальные (и более, тскть, настоящие) телеграмщики колются по ссылке.

Новичкам здесь не место

«Журналист и писатель, лауреат премии «Большая книга» 2017 года за роман «Город Брежнев» Шамиль Идиатуллин только что вернулся из Великобритании. Там он поработал на Лондонской книжной ярмарке, провел «Тотальный диктант» в Кембридже, встретился с читателями в Лондоне, Глазго и Эдинбурге, простыл, в первое же британское утро был поднят пожарной тревогой, ложной, к счастью, и накопил массу впечатлений, некоторыми из которых делится с «Годом Литературы».»
Рассказал Страшную Правду про британский вояж.

Фото (с) Александр Гузман

«Глаз Хоттабыча»

Итоги 2017 года подводить лень, да и некогда. Много работал, много ездил, много читал (потом, может, выложу списки прочитанного не по работе и просмотренного).
Главное событие, понятно, — «Большая книга» за «Город Брежнев». «ГБ» я дописал два года и один день назад, потом полгода рихтовал.
В этом году писал порядочно, но в малом и служебном формате. Что-то уже опубликовано (эссе в «Дружбе народов» и путеводители по собраниям музеев Лермонтова и Чехова), что-то выйдет через пару недель (рассказ «Тубагач»).
А здесь в честь праздника и с любезного разрешения Гослитмузея выложу микрорассказ, написанный в январе для проекта «Канделябр, шишка и кочерга: тайная жизнь музейных вещей». История такая: двум десяткам писателей предложили выбрать по фотографиям один из экспонатов Гослитмузея и написать про него собственный детский рассказ на две тысячи знаков — естественно, не подозревая, чем выбранный артефакт, в моем случае кувшин, славен и кому он принадлежал.
Рассказ, естественно, получился не совсем детским — ну уж как всегда. А это мы с тем самым кувшином (принадлежавшим, оказывается, Борису Пастернаку) на той самой выставке в Доме Остроухова.

kuv

Кувшин стоял на шкафу всю жизнь. Папа говорил, что этот тот самый кувшин Хоттабыча — вернее, его вредного старшего брата, — и что джинн до сих пор сидит внутри, глядя оранжевым камушком на мир и на меня. И если я буду баловаться, джинн это увидит. Поэтому я баловалась в другой комнате.
Потом я заболела. Я плохо помню жар и бредовые сны, зато хорошо помню, как мама вдруг ворвалась в комнату, крикнула, чтобы никто не входил, и сняла кувшин со шкафа. Я пыталась спросить, зачем это, но вместо голоса вышел хрип и мучительный кашель. Мама за толстую белую нитку сняла белесую нашлепку с клювика кувшина, на миг застыла, всматриваясь, решительно сорвала с меня одеяло и стала растирать жидкостью из кувшина, ледяной и очень мерзкой на вид – зеленоватой и будто с кусочками тины. Я попыталась спастись сперва за подушкой, потом между кроватью и стенкой, да куда там. А мама сунула клювик мне под нос и велела: «Пей». Я беззвучно завопила и захлебнулась ледяной горькой мерзостью. Выплюнуть не получилось, увернуться тоже. Пришлось глотать, кашляя, задыхаясь и умирая. Я прокашлялась, вскочила и завизжала: «Ты с ума сошла, чего делаешь-то, умру же, сама пей эту гадость!» Весь дом сбежался, а я все орала, бегая по комнате нагишом, громкая, злая и здоровая. А мама сидела на полу и плакала, баюкая кувшин, будто ребеночка.
Потом кувшин снова стоял на шкафу, открытый и немножко пыльный.
А теперь он снова запечатан.
Тетя Галя рассказала, что кувшин много веков передавался в нашей семье как приданое старшей дочери. Откуда он взялся, никто не знал, как никто не знал, что конкретно получала в запечатанном кувшине уходящая из дома невеста. Иногда это оказывалось лекарство, иногда – топленое масло, или мед, или зерно, или нефть, или просто вода. Но всякий раз — ровно то, что спасало старшую дочь и ее семью.
Баба Соня рассказала, что кувшин сам решает, чем спасти хозяина, а заливают-то в него обычную воду.
А я не верила. Ведь тетя Галя и баба Соня не старшие дочери. А мама старшая. И я старшая.
Папа упорно держался версии Хоттабыча. Я не выдерживала, начинала хохотать и пинать его, а он звал на помощь маму.
Мама не рассказывала ничего. Говорила: «Время придет – узнаешь».
Время пришло. Завтра я узнаю.
А через четверть века узнает моя дочь.

«Получил катар сердца и поехал дальше»

«Нарисовать Чехова проще простого: бородка, пенсне – вот и шарж, узнаваемый во всем мире. Это не слишком справедливо, но очень правильно.
Несправедливо, потому что бородка и пенсне в то время вообще не относились к сколь-нибудь значимым приметам: их носили многие современники Чехова, от великих князей до, в особенности, врачей, учителей и литераторов. Прихватывавшие переносицу (французское pince-nez образовано из словосочетания «защемить нос) очки без дужек были известны с XV века, но пика популярности достигли к 1880-м – когда чтение стало массовым, а очередной редизайн превратил вычурный артефакт в легкий, удобный и относительно недорогой девайс, остро необходимый растущему поголовью близорукой интеллигенции. В том числе Чехову — который, однако, решился постоянно носить очки довольно поздно, в 37 лет – когда в пенсне щеголяли все вокруг, а псевдоним Pince-nez десять лет как облюбовала Мария Киселева, с семьей которой писатель дружил и которой помогал литературными советами.
Антон Павлович подошел к делу весьма основательно, воспользовавшись печальным случаем: в марте 1897 года он угодил в клинику, пошла горлом кровь. Навестившая больного Ольга Шаврова с изумлением отчиталась сестре-писательнице, что застала Чехова за подбором стекол для своего пенсне: «на столе стоял ящик со стеклами, а на стене висели картонные листы с буквами и надписями разной величины, какие бывают у оптиков в глазных лечебницах». Он заставил и Шаврову «читать надписи и буквы на стене», «в результате написал на бумажке номер стекол, которыми советовал мне пользоваться, когда я пишу или читаю, для того, чтобы лучше сохранить мне зрение».
Сам Чехов с той поры с пенсне не расставался, постоянно заказывал в письмах родным новые модели или шнурки, рисуя в два карандаша форму дужки («Где зеленое, там пробка. Не следует покупать дужку, какая нарисована красным карандашом: это старый тип»). «У меня так называемый астигматизм — благодаря которому у меня часто бывает мигрень, и кроме того, еще правый глаз близорукий, а левый дальнозоркий», — пояснял Чехов в письмах, и подытоживал просьбы печальным: «Без очков я просто мученик» или «Пенсне очень нужно; без него мне скверно».
Впрочем, даже в письмах пенсне давало повод для фирменной чеховской игривости: «В крайнем окне второго этажа станции сидит барышня (или дама, черт ее знает) в белой кофточке, томная и красивая. Я гляжу на нее, она на меня… Надеваю пенсне, она тоже… О чудное видение! Получил катар сердца и поехал дальше.»
А за пределами писем оно оказалось частью облика Чехова — и, выходит, частью великой литературы. Все правильно, в общем.»

Это один из тридцати микротекстов, которые я написал для проекта «Литературный экспресс» Государственного литературного музея и Государственного института русского языка им. Пушкина. Авторы проекта предложили современным писателям сделать творческие путеводители: исходя из собственных представлений о прекрасном, рассказать о 15 предметах из коллекции Гослитмузея, посвященной конкретному классику. Мне достался Лермонтов, а потом еще и Чехов (очень попросили). Браться было боязно, влезать в фактуру оказалось очень интересно, итоговый результат получился крутым и многослойным.

Читать, изучать, слушать видеолекции и проходить тесты можно (и нужно) здесь.

Равнение направо

kuv

Я и кувшин, про который я в рамках проекта Гослитмузея «Выставка»Канделябр, шишка и кочерга: тайная жизнь музейных вещей»» написал (а потом и зачитал) микрорассказ — не подозревая, естественно, что это за кувшин, чем славен и чей он вообще (Бориса Пастернака, оказывается, остальные подробности — на выставке в Доме Остроухова, которая продлится до 1 марта).

Как я провел этим пятым

mmkv

Отлично сходил на ММКВЯ. Поучаствовал в семинаре «Книгуру» про детскую литературу, развиртуализовался с двумя комрадами, купил две книжечки (что за животное на снимке, без понятия).

Обложки и развороты

А я еще нет

5 сентября в 15:30 старик Измайлов примет посильное участие в одном из мероприятий Международной Московской книжной выставки-ярмарки: семинаре «Детская литература умерла?» с участием экспертов, лауреатов и финалистов Всероссийского конкурса на лучшее литературное произведение для детей и юношества «Книгуру». Встреча пройдет в конференц-зале № 2 павильона №75 ВДНХ.


На снимке Николая Галкина: тов. Идиатуллин прикидывается стариком Измайловым, примеряющим на себя одно из лиц детской литературы в заупокойном ожидании.

Пушкин. Подражания Корану

Только что вернулся из Музея Пушкина с выставки "Девяносто девять имен Всевышнего". Роскошная экспозиция: умная, точная и мощная.
Глава ГМИИ Ирина Антонова (впервые увидел ее за пределами телевизора, просто потрясен) отметила, что коллекцию Фонда Марджани специалисты считают одной из лучших не только в стране, но и в мире. Похоже, специалисты не врут.
Всем очень рекомендую.
Котэ на снимке охраняет зал домонгольской эпохи. Ему тысяча лет.