Нетвиты 2019/1


Праздник завершения праздника

Слоганом для трансгендерного римейка «Чип и Дейл спешат на помощь» будет «Я и Гайка, я и Вжик, я и баба, и мужик».

Если вас ни во что не ставят, тихо радуйтесь: могут ведь и поставить во что-то.

Боюсь, мне придется вас очаровать.

Логичней все-таки не «Дорога ложка к обеду», а «Ложка — дорога к обеду».

Паны бранятся — у к̶р̶е̶а̶к̶л̶о̶в̶ креатитов чубы трещат.

Не стал дочитывать:
«Степной волк», Герман Гессе

В каменты пришел незнакомый человек, чтобы сообщить: «После слов: «Не стал дочитывать:
«Степной волк», Герман Гессе» — не стал дочитывать.»
Из последних сил борюсь с желанием использовать этот оберег на всю катушку, начиная им каждое выступление.
(подумав) И заканчивая.
Не стал дочитывать:
«Степной волк», Герман Гессе

Чтоб ни пил, ни Курил!

(гордо) Некоторые все-таки видели Ляха, но, думаю, немногие видели Ляха в «Ашане».

Праздник входит в кишлаки! Ты просил моей руки? Нет таких вершин на свете, что не могут взять большевики.

Внезапно понял, что феминитивом является не только «женщина», но и «мужчина». Никому не скажу, буду тихо радоваться и сладостно докапываться до значений исходных конструкций типа «красивый мужчин» и «сильный женщин».


Искусство незаметно брать за горло

Первоначально комедия «Не было ни гроша, да вдруг ал тын» называлась «Кровавая изгородь».

Чай «Беседа»: «Бесед. Уй те на здоровье».

Великим Ростову и Новгороду еще повезло: не очень большие, но существуют. А вот Велико- или там Старосибирска и Старокузнецка со Старым Уренгоем просто нет.

Собрался, ясно различил — и всех кристаллом замочил.

Вычитал в чужих каментах прелестное: «Кому вы парируете». Тихо смакую.

Изобрел велосипед, в назидание был доставлен в музей транспорта — и тут вообще поперло.

Плохой термос после хорошего просто расстраивает, хороший термос после плохого просто опасен (истина, выжженная по пищеводу дурака).

Нагие поезда,
Пустые города,
Пришедшие, увы,
Все начинать сначала.
Полковнику никто
Не пишет.

Следующая книга министра будет называться «Рашка-вкусняшка: мифы о русской и здоровой пище».

К новостям:
«Брейгель»: гель для бритья, которым надо хвастаться (к внезапно проснувшейся моде отчитываться в соцсетях о поездке на отдельно взятую выставку в Вену).

Поиски пятого угла, шестого пола и последнего потолка как смысл вице-председательства (к рассказу тележурналиста и депутата Толстого о письме из ПАСЕ).

Твоя белковая (вариант: желтковая) девятка, она свела меня с ума (как и следующее: к оголтелому обсуждению упаковки на девять яиц).

Egg всех расколбасило.


Ат йолдызы

Еще несколько фото под катом

Continue reading

Нетвиты 2018/24

Робин Гуд, а Бэтмен Бэд.

And therefore never send to know for whom the bell tolls; it tolls forshmak.

Знаменитую советскую кинотрилогию о Максиме дополнит новый фильм, действие которого происходит между «Юностью Максима» и «Возвращением Максима»: «Кульпа Максима».

Bäxetle häm ozın gomerle bulsın, или Как внушить покупателю уверенность в послепослепослезавтрашнем дне:

Первым делом сексуальный подтекст обнаруживается в слове «подпол».

— Пол тоже укажите.
— Мужской.
— Так. На что намекаем?

Красота в глазах смотрящего

Раскованные люди предпочитают ча-ча-ча на зеркало пенять.

Пора записывать надкаст.

При патине такого не было (девиз реставратора)

Фигурное катание я с детства терпеть не мог, как и почти все остальные телевизионные радости старшего поколения. А когда сам переполз в старшее поколение, так его, в отличие от большинства ровесников, и не возлюбил. Но вчера вот посмотрел немножко из-за плеча любимой (и любящей это дело) супруги. Имею один вопрос и два восторга.
Вопрос: достаточна ли кинетическая энергия возвратного движения при выходе из вертикального шпагата для того, чтобы использовать фигуристок в качестве гильотины или хотя бы обрубного пресса?
Восторг номер один: девочки пионерского возраста с четвертными лутцами и прочими шаолиньскими штучками.
Восторг номер два: старательная игра околоспортивной общественности в царя горы. Про кудахтанье комментаторов и авторитетов молчу, забавны сами спортсмены — точнее, одна отдельно взятая. На скриншоте Евгения Медведева, занявшая седьмое место и правый фланг линейки, в которую фигуристы встают для церемонии прощания, заботливо переставляет с козырной позиции серебряную медалистку Александру Трусову, только что в очередной раз крутнувшую четвертной.

Мы плывем на льдине
Как на бригантине
По седым суровым морям
Отгоняя мошек
Спит гнедая лошадь
Мордой наклонившися к своим яслям

Книжка Сидни Люмета «Как делается кино» (МИФ, 2018, перевод Дмитрия Морозова и Ксении Донской) довольно клевая. Аж сел пропущенные фильмы автора наверстывать (тоже клевые).

К остальным новостям:
Расходимся («Дед Мороз умер на детском утреннике в Кемерово«)

Значит, все-таки рептилоиды («Ученые РАН исключили падение метеорита в Хабаровском крае«)

Убыр-3: кто вы, мясо («Сергей Родионов покинул пост генерального директора московского футбольного клуба «Спартак». На сайте клуба говорится, что отставка произошла по его личной инициативе. Исполнять обязанности гендиректора будет вице-президента клуба Наиль Измайлов.«)


Снимок временно назначается любимым портретом в жанре «Это сила» Фото Аси Шев

Дальше очень много писателей, читателей, кошек и немного лошадей

Continue reading

Без вымысла слезами обольюсь

Суровая Марина Флёрова aka Arlett бескомпромиссно вытрясла списки ожиданий от «Нон-фикшна-2018» из ведущих книжных телеграмщиков — в том числе почему-то и из меня (с моими миллиардами подписчиков, читателей и просто очаровательных поклонниц).
Выкатил такой перечень:
1. «Должность во Вселенной. Время больших отрицаний»
Владимир Савченко
Любое переиздание лучшего представителя твердой советской НФ достойно внимания, а тут особый случай — вторая часть дилогии впервые издается как следует (микротиражный самиздат не в счет).

2. «Субмарина «Голубой кит»» Александр Мирер
Основного Мирера недавно блестяще переиздала «Азбука» в той же серии, что и Савченко, но этой детской повести не повезло, как и при подготовке предыдущих сборников. «Субмарина», конечно, не сравнится с взрослыми повестями Мирера, и уж тем более с шедевральным «Главным полднем» — но любовь к автору не позволяет оставить гештальт незакрытым. Так что без реплики издания 1968 года не обойтись.

3. «Знак четырех. Возвращение Шерлока Холмса» Артур Конан Дойль
Третий том самой полной Шерлокианы в новых выверенных переводах Сергея Сухарева и Людмилы Бриловой, традиционно укомплектованный могучим справочным аппаратом авторства Михаила Назаренко и иллюстрациями Сидни Пэджета и Рихарда Гутшмидта.

4. «Патрик Мелроуз. Книга 1 (сборник)» Эдвард Сент-Обин
Одна из главных британских книг последних десятилетий, истовые рекомендации Галины Юзефович, перевод Александры Питчер, Екатерины Доброхотовой-Майковой и Аллы Ахмеровой. Пропустить такое — себя не уважать.

5. «Сказки барда Бидля (сборник)» Дж. К. Роулинг
Ну и надо наконец выбрать между двумя колоссальными изданиями. Американское издательство Arthur A. Levine Books и английское Bloomsberry практически одновременно выпустили роскошные варианты книги с рисунками, соответственно, Лизбет Цвергер и Криса Ридделла — абсолютно непохожими и вполне волшебными. Циничный «Махаон» с выбором не справился и выпустил оба варианта. Надо полистать, посмотреть — и, боюсь, как и издатель, выбрать оба.

6. «Я буду всегда с тобой» Александр Етоев
Етоев всегда крут, а тут, говорят, превзошел себя, построив магический нежный дворец над заполярным лагерем военных лет.

Остальные (и более, тскть, настоящие) телеграмщики колются по ссылке.

Новичкам здесь не место

«Журналист и писатель, лауреат премии «Большая книга» 2017 года за роман «Город Брежнев» Шамиль Идиатуллин только что вернулся из Великобритании. Там он поработал на Лондонской книжной ярмарке, провел «Тотальный диктант» в Кембридже, встретился с читателями в Лондоне, Глазго и Эдинбурге, простыл, в первое же британское утро был поднят пожарной тревогой, ложной, к счастью, и накопил массу впечатлений, некоторыми из которых делится с «Годом Литературы».»
Рассказал Страшную Правду про британский вояж.

Фото (с) Александр Гузман

«Глаз Хоттабыча»

Итоги 2017 года подводить лень, да и некогда. Много работал, много ездил, много читал (потом, может, выложу списки прочитанного не по работе и просмотренного).
Главное событие, понятно, — «Большая книга» за «Город Брежнев». «ГБ» я дописал два года и один день назад, потом полгода рихтовал.
В этом году писал порядочно, но в малом и служебном формате. Что-то уже опубликовано (эссе в «Дружбе народов» и путеводители по собраниям музеев Лермонтова и Чехова), что-то выйдет через пару недель (рассказ «Тубагач»).
А здесь в честь праздника и с любезного разрешения Гослитмузея выложу микрорассказ, написанный в январе для проекта «Канделябр, шишка и кочерга: тайная жизнь музейных вещей». История такая: двум десяткам писателей предложили выбрать по фотографиям один из экспонатов Гослитмузея и написать про него собственный детский рассказ на две тысячи знаков — естественно, не подозревая, чем выбранный артефакт, в моем случае кувшин, славен и кому он принадлежал.
Рассказ, естественно, получился не совсем детским — ну уж как всегда. А это мы с тем самым кувшином (принадлежавшим, оказывается, Борису Пастернаку) на той самой выставке в Доме Остроухова.

kuv

Кувшин стоял на шкафу всю жизнь. Папа говорил, что этот тот самый кувшин Хоттабыча — вернее, его вредного старшего брата, — и что джинн до сих пор сидит внутри, глядя оранжевым камушком на мир и на меня. И если я буду баловаться, джинн это увидит. Поэтому я баловалась в другой комнате.
Потом я заболела. Я плохо помню жар и бредовые сны, зато хорошо помню, как мама вдруг ворвалась в комнату, крикнула, чтобы никто не входил, и сняла кувшин со шкафа. Я пыталась спросить, зачем это, но вместо голоса вышел хрип и мучительный кашель. Мама за толстую белую нитку сняла белесую нашлепку с клювика кувшина, на миг застыла, всматриваясь, решительно сорвала с меня одеяло и стала растирать жидкостью из кувшина, ледяной и очень мерзкой на вид – зеленоватой и будто с кусочками тины. Я попыталась спастись сперва за подушкой, потом между кроватью и стенкой, да куда там. А мама сунула клювик мне под нос и велела: «Пей». Я беззвучно завопила и захлебнулась ледяной горькой мерзостью. Выплюнуть не получилось, увернуться тоже. Пришлось глотать, кашляя, задыхаясь и умирая. Я прокашлялась, вскочила и завизжала: «Ты с ума сошла, чего делаешь-то, умру же, сама пей эту гадость!» Весь дом сбежался, а я все орала, бегая по комнате нагишом, громкая, злая и здоровая. А мама сидела на полу и плакала, баюкая кувшин, будто ребеночка.
Потом кувшин снова стоял на шкафу, открытый и немножко пыльный.
А теперь он снова запечатан.
Тетя Галя рассказала, что кувшин много веков передавался в нашей семье как приданое старшей дочери. Откуда он взялся, никто не знал, как никто не знал, что конкретно получала в запечатанном кувшине уходящая из дома невеста. Иногда это оказывалось лекарство, иногда – топленое масло, или мед, или зерно, или нефть, или просто вода. Но всякий раз — ровно то, что спасало старшую дочь и ее семью.
Баба Соня рассказала, что кувшин сам решает, чем спасти хозяина, а заливают-то в него обычную воду.
А я не верила. Ведь тетя Галя и баба Соня не старшие дочери. А мама старшая. И я старшая.
Папа упорно держался версии Хоттабыча. Я не выдерживала, начинала хохотать и пинать его, а он звал на помощь маму.
Мама не рассказывала ничего. Говорила: «Время придет – узнаешь».
Время пришло. Завтра я узнаю.
А через четверть века узнает моя дочь.

«Получил катар сердца и поехал дальше»

«Нарисовать Чехова проще простого: бородка, пенсне – вот и шарж, узнаваемый во всем мире. Это не слишком справедливо, но очень правильно.
Несправедливо, потому что бородка и пенсне в то время вообще не относились к сколь-нибудь значимым приметам: их носили многие современники Чехова, от великих князей до, в особенности, врачей, учителей и литераторов. Прихватывавшие переносицу (французское pince-nez образовано из словосочетания «защемить нос) очки без дужек были известны с XV века, но пика популярности достигли к 1880-м – когда чтение стало массовым, а очередной редизайн превратил вычурный артефакт в легкий, удобный и относительно недорогой девайс, остро необходимый растущему поголовью близорукой интеллигенции. В том числе Чехову — который, однако, решился постоянно носить очки довольно поздно, в 37 лет – когда в пенсне щеголяли все вокруг, а псевдоним Pince-nez десять лет как облюбовала Мария Киселева, с семьей которой писатель дружил и которой помогал литературными советами.
Антон Павлович подошел к делу весьма основательно, воспользовавшись печальным случаем: в марте 1897 года он угодил в клинику, пошла горлом кровь. Навестившая больного Ольга Шаврова с изумлением отчиталась сестре-писательнице, что застала Чехова за подбором стекол для своего пенсне: «на столе стоял ящик со стеклами, а на стене висели картонные листы с буквами и надписями разной величины, какие бывают у оптиков в глазных лечебницах». Он заставил и Шаврову «читать надписи и буквы на стене», «в результате написал на бумажке номер стекол, которыми советовал мне пользоваться, когда я пишу или читаю, для того, чтобы лучше сохранить мне зрение».
Сам Чехов с той поры с пенсне не расставался, постоянно заказывал в письмах родным новые модели или шнурки, рисуя в два карандаша форму дужки («Где зеленое, там пробка. Не следует покупать дужку, какая нарисована красным карандашом: это старый тип»). «У меня так называемый астигматизм — благодаря которому у меня часто бывает мигрень, и кроме того, еще правый глаз близорукий, а левый дальнозоркий», — пояснял Чехов в письмах, и подытоживал просьбы печальным: «Без очков я просто мученик» или «Пенсне очень нужно; без него мне скверно».
Впрочем, даже в письмах пенсне давало повод для фирменной чеховской игривости: «В крайнем окне второго этажа станции сидит барышня (или дама, черт ее знает) в белой кофточке, томная и красивая. Я гляжу на нее, она на меня… Надеваю пенсне, она тоже… О чудное видение! Получил катар сердца и поехал дальше.»
А за пределами писем оно оказалось частью облика Чехова — и, выходит, частью великой литературы. Все правильно, в общем.»

Это один из тридцати микротекстов, которые я написал для проекта «Литературный экспресс» Государственного литературного музея и Государственного института русского языка им. Пушкина. Авторы проекта предложили современным писателям сделать творческие путеводители: исходя из собственных представлений о прекрасном, рассказать о 15 предметах из коллекции Гослитмузея, посвященной конкретному классику. Мне достался Лермонтов, а потом еще и Чехов (очень попросили). Браться было боязно, влезать в фактуру оказалось очень интересно, итоговый результат получился крутым и многослойным.

Читать, изучать, слушать видеолекции и проходить тесты можно (и нужно) здесь.

Равнение направо

kuv

Я и кувшин, про который я в рамках проекта Гослитмузея «Выставка»Канделябр, шишка и кочерга: тайная жизнь музейных вещей»» написал (а потом и зачитал) микрорассказ — не подозревая, естественно, что это за кувшин, чем славен и чей он вообще (Бориса Пастернака, оказывается, остальные подробности — на выставке в Доме Остроухова, которая продлится до 1 марта).

Как я провел этим пятым

mmkv

Отлично сходил на ММКВЯ. Поучаствовал в семинаре «Книгуру» про детскую литературу, развиртуализовался с двумя комрадами, купил две книжечки (что за животное на снимке, без понятия).

Обложки и развороты

А я еще нет

5 сентября в 15:30 старик Измайлов примет посильное участие в одном из мероприятий Международной Московской книжной выставки-ярмарки: семинаре «Детская литература умерла?» с участием экспертов, лауреатов и финалистов Всероссийского конкурса на лучшее литературное произведение для детей и юношества «Книгуру». Встреча пройдет в конференц-зале № 2 павильона №75 ВДНХ.


На снимке Николая Галкина: тов. Идиатуллин прикидывается стариком Измайловым, примеряющим на себя одно из лиц детской литературы в заупокойном ожидании.