«Глаз Хоттабыча»

Итоги 2017 года подводить лень, да и некогда. Много работал, много ездил, много читал (потом, может, выложу списки прочитанного не по работе и просмотренного).
Главное событие, понятно, — «Большая книга» за «Город Брежнев». «ГБ» я дописал два года и один день назад, потом полгода рихтовал.
В этом году писал порядочно, но в малом и служебном формате. Что-то уже опубликовано (эссе в «Дружбе народов» и путеводители по собраниям музеев Лермонтова и Чехова), что-то выйдет через пару недель (рассказ «Тубагач»).
А здесь в честь праздника и с любезного разрешения Гослитмузея выложу микрорассказ, написанный в январе для проекта «Канделябр, шишка и кочерга: тайная жизнь музейных вещей». История такая: двум десяткам писателей предложили выбрать по фотографиям один из экспонатов Гослитмузея и написать про него собственный детский рассказ на две тысячи знаков — естественно, не подозревая, чем выбранный артефакт, в моем случае кувшин, славен и кому он принадлежал.
Рассказ, естественно, получился не совсем детским — ну уж как всегда. А это мы с тем самым кувшином (принадлежавшим, оказывается, Борису Пастернаку) на той самой выставке в Доме Остроухова.

kuv

Кувшин стоял на шкафу всю жизнь. Папа говорил, что этот тот самый кувшин Хоттабыча — вернее, его вредного старшего брата, — и что джинн до сих пор сидит внутри, глядя оранжевым камушком на мир и на меня. И если я буду баловаться, джинн это увидит. Поэтому я баловалась в другой комнате.
Потом я заболела. Я плохо помню жар и бредовые сны, зато хорошо помню, как мама вдруг ворвалась в комнату, крикнула, чтобы никто не входил, и сняла кувшин со шкафа. Я пыталась спросить, зачем это, но вместо голоса вышел хрип и мучительный кашель. Мама за толстую белую нитку сняла белесую нашлепку с клювика кувшина, на миг застыла, всматриваясь, решительно сорвала с меня одеяло и стала растирать жидкостью из кувшина, ледяной и очень мерзкой на вид – зеленоватой и будто с кусочками тины. Я попыталась спастись сперва за подушкой, потом между кроватью и стенкой, да куда там. А мама сунула клювик мне под нос и велела: «Пей». Я беззвучно завопила и захлебнулась ледяной горькой мерзостью. Выплюнуть не получилось, увернуться тоже. Пришлось глотать, кашляя, задыхаясь и умирая. Я прокашлялась, вскочила и завизжала: «Ты с ума сошла, чего делаешь-то, умру же, сама пей эту гадость!» Весь дом сбежался, а я все орала, бегая по комнате нагишом, громкая, злая и здоровая. А мама сидела на полу и плакала, баюкая кувшин, будто ребеночка.
Потом кувшин снова стоял на шкафу, открытый и немножко пыльный.
А теперь он снова запечатан.
Тетя Галя рассказала, что кувшин много веков передавался в нашей семье как приданое старшей дочери. Откуда он взялся, никто не знал, как никто не знал, что конкретно получала в запечатанном кувшине уходящая из дома невеста. Иногда это оказывалось лекарство, иногда – топленое масло, или мед, или зерно, или нефть, или просто вода. Но всякий раз — ровно то, что спасало старшую дочь и ее семью.
Баба Соня рассказала, что кувшин сам решает, чем спасти хозяина, а заливают-то в него обычную воду.
А я не верила. Ведь тетя Галя и баба Соня не старшие дочери. А мама старшая. И я старшая.
Папа упорно держался версии Хоттабыча. Я не выдерживала, начинала хохотать и пинать его, а он звал на помощь маму.
Мама не рассказывала ничего. Говорила: «Время придет – узнаешь».
Время пришло. Завтра я узнаю.
А через четверть века узнает моя дочь.

«Получил катар сердца и поехал дальше»

«Нарисовать Чехова проще простого: бородка, пенсне – вот и шарж, узнаваемый во всем мире. Это не слишком справедливо, но очень правильно.
Несправедливо, потому что бородка и пенсне в то время вообще не относились к сколь-нибудь значимым приметам: их носили многие современники Чехова, от великих князей до, в особенности, врачей, учителей и литераторов. Прихватывавшие переносицу (французское pince-nez образовано из словосочетания «защемить нос) очки без дужек были известны с XV века, но пика популярности достигли к 1880-м – когда чтение стало массовым, а очередной редизайн превратил вычурный артефакт в легкий, удобный и относительно недорогой девайс, остро необходимый растущему поголовью близорукой интеллигенции. В том числе Чехову — который, однако, решился постоянно носить очки довольно поздно, в 37 лет – когда в пенсне щеголяли все вокруг, а псевдоним Pince-nez десять лет как облюбовала Мария Киселева, с семьей которой писатель дружил и которой помогал литературными советами.
Антон Павлович подошел к делу весьма основательно, воспользовавшись печальным случаем: в марте 1897 года он угодил в клинику, пошла горлом кровь. Навестившая больного Ольга Шаврова с изумлением отчиталась сестре-писательнице, что застала Чехова за подбором стекол для своего пенсне: «на столе стоял ящик со стеклами, а на стене висели картонные листы с буквами и надписями разной величины, какие бывают у оптиков в глазных лечебницах». Он заставил и Шаврову «читать надписи и буквы на стене», «в результате написал на бумажке номер стекол, которыми советовал мне пользоваться, когда я пишу или читаю, для того, чтобы лучше сохранить мне зрение».
Сам Чехов с той поры с пенсне не расставался, постоянно заказывал в письмах родным новые модели или шнурки, рисуя в два карандаша форму дужки («Где зеленое, там пробка. Не следует покупать дужку, какая нарисована красным карандашом: это старый тип»). «У меня так называемый астигматизм — благодаря которому у меня часто бывает мигрень, и кроме того, еще правый глаз близорукий, а левый дальнозоркий», — пояснял Чехов в письмах, и подытоживал просьбы печальным: «Без очков я просто мученик» или «Пенсне очень нужно; без него мне скверно».
Впрочем, даже в письмах пенсне давало повод для фирменной чеховской игривости: «В крайнем окне второго этажа станции сидит барышня (или дама, черт ее знает) в белой кофточке, томная и красивая. Я гляжу на нее, она на меня… Надеваю пенсне, она тоже… О чудное видение! Получил катар сердца и поехал дальше.»
А за пределами писем оно оказалось частью облика Чехова — и, выходит, частью великой литературы. Все правильно, в общем.»

Это один из тридцати микротекстов, которые я написал для проекта «Литературный экспресс» Государственного литературного музея и Государственного института русского языка им. Пушкина. Авторы проекта предложили современным писателям сделать творческие путеводители: исходя из собственных представлений о прекрасном, рассказать о 15 предметах из коллекции Гослитмузея, посвященной конкретному классику. Мне достался Лермонтов, а потом еще и Чехов (очень попросили). Браться было боязно, влезать в фактуру оказалось очень интересно, итоговый результат получился крутым и многослойным.

Читать, изучать, слушать видеолекции и проходить тесты можно (и нужно) здесь.

Равнение направо

kuv

Я и кувшин, про который я в рамках проекта Гослитмузея «Выставка»Канделябр, шишка и кочерга: тайная жизнь музейных вещей»» написал (а потом и зачитал) микрорассказ — не подозревая, естественно, что это за кувшин, чем славен и чей он вообще (Бориса Пастернака, оказывается, остальные подробности — на выставке в Доме Остроухова, которая продлится до 1 марта).

Как я провел этим пятым

mmkv

Отлично сходил на ММКВЯ. Поучаствовал в семинаре «Книгуру» про детскую литературу, развиртуализовался с двумя комрадами, купил две книжечки (что за животное на снимке, без понятия).

Обложки и развороты

А я еще нет

5 сентября в 15:30 старик Измайлов примет посильное участие в одном из мероприятий Международной Московской книжной выставки-ярмарки: семинаре «Детская литература умерла?» с участием экспертов, лауреатов и финалистов Всероссийского конкурса на лучшее литературное произведение для детей и юношества «Книгуру». Встреча пройдет в конференц-зале № 2 павильона №75 ВДНХ.


На снимке Николая Галкина: тов. Идиатуллин прикидывается стариком Измайловым, примеряющим на себя одно из лиц детской литературы в заупокойном ожидании.

Пушкин. Подражания Корану

Только что вернулся из Музея Пушкина с выставки "Девяносто девять имен Всевышнего". Роскошная экспозиция: умная, точная и мощная.
Глава ГМИИ Ирина Антонова (впервые увидел ее за пределами телевизора, просто потрясен) отметила, что коллекцию Фонда Марджани специалисты считают одной из лучших не только в стране, но и в мире. Похоже, специалисты не врут.
Всем очень рекомендую.
Котэ на снимке охраняет зал домонгольской эпохи. Ему тысяча лет.

Невские новости убыроведения

В выходные мощный старик Наиль Измайлов по приглашению издательства "Азбука-классика" озарял собою Санкт-Петербургский книжный салон. Я (которого в ходе публичных мероприятий для простоты и удовольствия все так и называли Наилем) провел несколько забавных собеседований, пообщался по скайпу со строгими детьми, составляющими актив детской библиотки в Сланцах, и выступил со сцены книжной сети "Буквоед".
69.22 КБ
(Полный фотоотчет доступен на "вконтактовской" страничке "Буквоеда", с которой и стырен данный снимок).
Все было мило и душевно — так что ненастоящий сварщик в моем лице расслабился и пообещал таки настойчивой общественности написать второго "Убыра". Это и называется ужас-ужас.

Тем временем вышло интервью в "Вечернем Петербурге". Там же, оказывается, немногим раньше был опубликован кусочек из "Убыра" и рецензия, к счастью, не на кусочек, а на всю книгу — причем комплиментарная.

Горячие дискуссии в блогах и форумах продолжаются в тональности "Я-то думал — о, а оказалось — у", но и небанальных отзывов хватает. Особенно два противоположных, так сказать, порадовали. Первый (приводится в легком сокращении):
""Убыр" Измайлова — это п…ц как страшно и интересно".
Второй (фрагменты):
"…Но у меня, видимо, какая-то особенность восприятия — меня нельзя напугать никакими вампирами, бабками-ёжками, скырлы-скырлы липовой ногой и прочим сверхъестественным. Я в него не верю. И заброшенных кладбищ не боюсь. <…> Зато я верю и знаю: жутко, когда привычный, размеренный и обжитой мир вдруг распадается, и надо как-то справляться с тем, что ползёт из-под его обломков. <…> Всё как в жизни. Вот это — хаос, бездомье и неуют, быстро и неуклонно вытеснившие порядок и устроенность — в книге написано очень страшно. Страшнее кровавых многостраничных поединков с убыром, страшнее саспенса в избушке старушки-ведуньи и страшнее некромантских ритуалов с выращиванием магических цветочков на могиле. Ещё можно долго рассуждать про тему инициации в книге, и что она заодно с мистическим триллером ещё и роман воспитания, и про возврат к корням — позабытым родному языку и культуре — и насколько это важно, чтоб мочь противостоять и гопникам, и убыру, и про жалость как основу всего человеческого, и про полуоткрытый финал. Но не буду. Только ещё одно: книга написана от лица подростков — начало и конец глазами сестры, остальное глазами брата. И написана очень достоверно. И коряво-косолапый холденколфилдовский язык городского мальчишки, которым он описывает хтонических фольклорных душегубов — это то, что надо."

Напоследок волшебноэ с сайта интернет-магазина:
С товаром "Малыш учится говорить. От агу до монолога" чаще всего покупают:
Убыр ; Измайлов Н. ; 2012 ; Азбука ; 978-5-389-03151-7
Большая велогонка. Женевьева Юрье, Лоик Жуанниго ; Женевьева Юрье , Лоик Жуанниго ; 2012 ; Азбука , Махаон ; 978-5-389-00863-2
Встречи с замечательными людьми. 3-е изд., стер. Гурджиев Г. ; Гурджиев Г. ; 2012 ; Энигма ; 978-5-94698-055-5
Система "Умный позвоночник". Борщенко И.А. ; Борщенко И.А. ; 2012 ; ЭКСМО ; 978-5-699-40870-2
Когда стихи улыбаются ; Асадов Э.А. ; 2012 ; ЭКСМО ; 978-5-699-06268-3

Большие и длинные новости убыроведения

"Убыр" вошел в длинный список Национальной литературной премии "Большая книга". В лонг-лист экспертный совет взял 46 из 401 номинированного произведения. Не вошли в список, например, знаменитые Леонид Зорин, Евгений Попов (UPD: он, судя по итоговой версии списка, все-таки вошел), Геннадий Прашкевич и Илья Штемлер. Зато вошли, к счастью, любимые мною Мария Галина и Валерий Попов, многоуважаемые Даниил Гранин с Аланом Кубатиевым, мощный отряд актуальных вполне себе классиков (Иличевский, Кабаков, Прилепин, Крусанов, Маканин, Носов, Павлов, Прилепин, Сенчин, Чижова), а также отрекшийся фантаст Столяров, режиссер Сокуров и архимандрит Тихон. Соответственно, можно уверенно предполагать, что старик Измайлов дальше лонг-листа не двинется (как, вощимта, уже привык). Но все равно приятно.

"Удивительное сочетание татарской эсхатологии и абсолютно бытовых социальных мотивов порождает чувство полного приятия сюжета и абсолютного доверия к тексту", заковыристо отмечает екатеринбургский портал "Апельсин", тут же укоряя автора за неудачную форму подачи богатого материала: язык подростка "не способен с достаточной образностью изобразить весь тошнотворный ужас происходящего" — и вообще, "было бы здорово, если бы кто-нибудь из даровитых режиссеров догадался снять по «Убыру» Наиля Измайлова качественный фильм с продуманными «мизансценами»: тогда любителей хорошего хоррора точно невозможно было бы отлепить от экранов".

На сайте LiveLib тем временем сформировалась генерация читателей, считающих своим долгом сообщить, что повелись на хвалебные отзывы, а теперь оскорблены в лучших чувствах:
"Я читала одна дома, читала на лавочке во дворе, где не было ни единого человека, читала даже на кухне спиной к двери ( я в принципе не люблю сидеть спиной к открытым дверям) в итоге мне было как угодно: скучно, непонятно, местами интересно, но вот только страшно мне не было, ни разу. А я очень впечатлительная. <…> Из абсолютных плюсов я могу назвать то давящее чувство безысходности, которое так и прет с каждой страницы. <…> кто понял конец? Напишите мне в личку, я чувствую себя идиоткой, потому что до меня не доходит смысл произошедшего в избе."

"Книжка мне совсем не понравилась.. Да она атмосферная, постоянно в каком то напряжении..
Но она совсем не страшная.. Есть интересные моменты, но в общем.. Не понял я всеобщего восторга..и всеобщего бррр.. Может быть слишком многого ожидал.."

"Подкупили меня русские реалии и фразы в рецензиях ”Это страшно, потому что реально”. Мне было не страшно, то есть я думала, буду пугаться шорохов и веток за окном, но похоже перечитала я фэнтези, современных инее очень, и читала книгу как сказку. Но она мне понравилась. Единственное чего я боялась, это того, что дети не дойдут… Все незаконченно и как то туманно."

Подтянулась и "Лаборатория фантастики", выдавшая сразу несколько добротных рецензий с противоположными оценками:
"Наверное, читать ее хорошо, когда тебе 12 лет и ты сидишь ночью под одеялом вместе с «дружбанами» и светишь на страницы отцовским фонариком. Вот беда — и лет то мне не 12, и одеяла с фонарем нет… К третей части читать книгу стало уже совсем невмоготу. Выражаясь языком произведения — «задрал» язык и манера изложения. К тому же рассуждения героя о жизни — по началу «прикольные» — стали невыносимо напрягать, потому как очень уж начали походить на словоблудие. <…> В заключении (эпилоге, так сказать): мне кажется, сегодня для детей есть так много хорошей и умной литературы, написанной достойным языком, что тратить время на такие книги очень жалко."

"Это классно. Правда-правда. Это страшно. Это интересно. Это… <…> И как теперь жить пацану четырнадцати лет и его восьмилетней сестре, если папка, вернувшись с кладбища, стал совсем другим. И мама стала другой. А папка сказал через силу и через боль, чтобы бежали. И вот теперь надо спастись. Надо спасти сестру, которой обещано, что никогда ее не бросит. Надо как-то вылечить родителей. И убить убыра. Страшная сказка для больших и маленьких. Мне очень понравилось."

"Закрыла книгу с разочарованием: ничуть не страшно, есть непонятности-неувязки, немало образов и ситуаций, как мне показалось, попали на страницы из современых фильмов ужасов. Но вот прошла неделя, вторая, а я все думаю об этом произведении, даже во сне кое-что привиделось  <…> Автору удалось создать потрясающе живой мир, очень привычный и в то же время сказочный, фантастичный. Сказка и реальность переплетены, на мой взгляд, почти на уровне Гофмана. Явление в электричке гопников, маньяка и ментов, каждый раз в одной и той же последовательности поначалу насмешило, а по размышлении показалось вполне уместным. Именно так, в той же последовательности. <…> Сам убыр страшно обыденный. Именно его обыденность и ужасает больше всего. <…> Очень хочется отметить язык повествования. Чертовски хорош! На фоне большинства современных опусов я получила едва ли не физическое наслаждение

Обсуждение в прочих блогах и форумах тоже не утихает. Из познавательного:
"И могу сказать, что сначала мне очень понравилось, и пугало, и захватывало, и все было живое и эффектное. И благодаря заведомо "непричесанному" стилю получался такой роман-чертополох — и хочется, и колется. И национальный колорит с современностью хорошо переплетался, и идея, что забытая традиция может вдруг извернуться и укусить "преодолевших", мне понравилась. Но потом эта книга как будто закончилась, а текст продолжался. После встречи с бабушкой что-то ушло, "нерв" пропал. И повеяло "Гарри Поттером", сериалом "Сверхъестественное", Избранными — а это все уже совсем не мое. И в композиции что-то залипло. И очень я в экшене путалась — кто, кого, когда, куда, зачем. А так как начала проматывать — запуталась вконец."

"Ну, и кой пес подтолкнул меня под руку и заставил читать этого вашего "Убыра"? Я в последний раз так тряслась от книжки в шестом классе, когда впервые читала "Упыря" Толстого (блин, даже названия созвучны!), одна, поздно вечером в пустой кухне. Я от Кинга никогда не тряслась — буковки, они и есть буковки, чего бояться-то? Сама, что ли, ужастики не перевожу? А тут…
(несколько часов спустя)
Ну что, дочитала я "Убыра" и так и не поняла, чего меня вдруг так торкнуло. Где-то примерно с трети книги она плавно превратилась в обычную сказку, уже совершенно не страшную. Нормальную такую татарскую сказку, каких я в детстве прочитала несчетное количество.
Но начало лично для меня было просто жутким."

"Собственно, гопники и менты там выведены пострашнее потусторонних сил. Вообще, переход от обыденной реальности к мистике и обратно фирменный, стивенкинговский практически. Особенно первая часть жутенькая удалась, саспенс — когда еще вообще непонятно, что происходит."

"Три прекраснейшие книги последнего времени: "Дом, в котором…" Мириам Петросян, "Бойцовский Клуб" Чака Паланика и "Убыр" Наиля Измайлова. К слову, последний, оказывается — в топ-сколько-то там лучших книг 2012!" (тут я упал, конечно. — zk)

""Убыр" — жуткая книга. Липкая и беспросветная, как ночной кошмар."

"напомнило, действительно, какого-то Нила Геймана, внезапно решившего переписать покороче "Красный бубен". и было страшно, серьезно, мне так страшно давно не было — я даже заснуть смогла только в обнимку с моим древним вязаным тюленем (засмейтесь мне ), наверное потому, что это мой такой вот личный кошмар — не монстры, пришедшие откуда-то из вне, а монстры, вселившиеся в окружающих, родственников, друзей и ты видишь, что с ними вот что-то не так, но думаешь "да не…что за ерунда", а они все странней и странней…ужас же.
так, молчу, не спойлерю вдруг решите почитать.) мне очень понравилось, как автор описывает сны. не просто сны, кошмарные. очень натурально. единственное нарекание — концовка. такое впечатление, будто автор просто маленько подзадолбался уже писать и расписывать, и это очень жаль, я бы еще почитала."

"Язык и манера чуть (в хорошем смысле) напоминают Лукьяненко (тут я снова упал — zk). При этом основано на татарском фольклоре. В наши дни действие происходит. Страшно и не оторвешься. Короче, первую половину книги прочитала часа за 2, вторую — минут за 40, потому что, когда дико интересно, скорость чтения еще больше становится. не маленькая книжка-то. А читается — прям песня.

"Все к месту: легенды, сказки, переплетение с ними сюжета, ровный и плавный язык повести, действующие главные персонажи — Наиль и Диля. Немного запутал автор развязку, потому как понимаешь, что всё хорошо закончится для брата с сестрой, а вот как всё это развязалось-то непонятно. Но от этого книга не стала хуже. Верить начинаешь, что на самом деле мы своим бесшабашным отношением к своей истории, к своим корням, покидая деревни, в которых родились и выросли, будим прорву убыра, победить которого не сможем.
Положу на полочку и еще раз почитаю, позже, чтобы не спеша посмаковать. Лицам восприимчивым к страшилкам — не читать. Хрен его знает, почему, но меня, хихикающую в кулачок над всякими ужастиками, засыпать, почитав перед сном эту книгу, было немного проблематично."

Ну и последнее. Дорогие товарищи питерцы! Подскажите, пожалуйста, чем заняться мертвецу в Денвере невыспавшемуся стриженому хаджи средних лет в славной культурной столице с 11.00 до 14.00 субботы, 28 апреля. Я приезжаю на Санкт-Петербургский книжный салон, буду в три приема представлять "Убыра" почтенной публике — в 16.00 на стенде Ленинградской областной детской библиотеки, в 17.00 — на стенде "Буквоеда", а в 19.00 — в книжном магазине "Буквально" на Малой Садовой. Прошу, что называется, милости. А первая половина дня у меня, получается, пока свободна. Ура.