«Считать проверенным. Политически развит удовлетворительно. Предложить знания углубить»

1. «Наукою евгеникой
Плененный до конца,
Однажды фис Олейников
Допрашивал отца:
— Скажи мне, пэр Олейников,
Былого не кляня,
Ты, верно, по евгенике
Воспитывал меня?
И молвил пэр Олейников,
Потомка возлюбя:
— Я прутиком от веника
Воспитывал тебя!
И загрустил Олейников,
Качая головой…
— Увы, — сказал, — евгеника,
Я не взращен тобой.»

2. Воспоминания Николая Чуковского: «Коля Олейников был казак, и притом типичнейший — белокурый, румяный, кудрявый, похожий лицом на Козьму Пруткова, с чубом, созданным богом для того, чтобы торчать из-под фуражки с околышком. Он был сыном богатого казака, державшего в станице кабак, и ненавидел своего отца. Он весь был пропитан ненавистью к казакам и всему казачьему. Он утверждал, что казаки — самые глупые и самые ленивые люди на свете. В казачьих землях, говорил он, умны только женщины. А мужчины — бездельники и выдающиеся дураки. Все взгляды, вкусы, пристрастия выросли в нем из ненависти к окружавшему его в детстве казачьему быту. Родня сочувствовала белым, а он стал бешеным большевиком, вступил сначала в комсомол, а потом в партию. Одностаничники судили его за это шомполами на площади,— однажды он снял рубаху и показал мне свою крепкую очень белую спину, покрытую жуткими переплетениями заживших рубцов. Он даже учился и читал книги из ненависти к тупости и невежеству своих казаков».

3. Лидия Гинзбург. «Вот что он мне как-то о себе рассказал. Юношей он ушел из донской казачьей семьи в Красную Армию. В дни наступления белых он, скрываясь, добрался до отчего дома. Но отец собственноручно выдал его белым как отступника. Его избили до полусмерти и бросили в сарай, с тем чтобы утром расстрелять с партией пленных. Но он как-то уполз и на этот раз пробрался в другую станицу, к деду. Дед оказался помягче и спрятал его. При первой возможности он опять ушел на гражданскую войну, в Красную Армию».

4. «Слушали: дело члена ВКП с июня 1920 года, билет № (…) тов. Олейникова Николая Макарьевича. Родился в 1898 году в Донской области. Отец служащий. Сам тоже служащий. Образование среднее — окончил реальное училище. Во время гражданской войны, на почве политических разногласий, убил отца. Служил в красной армии (…) Постановили: Считать проверенным. Политически развит удовлетворительно. Предложить знания углубить. (Ростов. 15 июня 1925)».

via Олег Лекманов, Александр Немировский

Россияне и, понимаешь, русские

Мильен раз зарекался вступать в какие бы то ни было дискуссии, но иногда забавно выходит.

Сегодня в fb-ленте мелькнул документ столетней давности, посвященный обществу поддержки русской семьи. Документ сопровождался ехидным каментом на тему «удивительная история о том, как за сто лет русские превратились в россиян» — это, оказывается, больная тема для заметных групп и слоев населения. И нерусский россиянин в моем округлом лице не сдержался:

Ш.И. Суворов, жаль, не знал о чудесном превращении, когда еще за сотню с гаком лет до появления ростовского обновленного устава гордился, что россиянин.

Собеседник. Есть достоверные источники? В каком из своих писем он об этом говорит?

Ш.И. Об это лучше тов. Глинку спросить.

Скан 1

Спотыкаясь, словно мальчишка, король шел к ней, протягивая руки

Александр Говоров родился в 1925-м, пацаном успел порыть окопы, поработать на военном заводе и поторговать в букинистическом, был призван в армию, но до фронта не добрался — помешала болезнь.
Она не помешала парню сесть за антисоветскую агитацию: вдохновленный победой студент Говоров написал и, что хуже, охотно давал читать пару прекраснодушных повестей про всеобщее братание, свободу печати и прощение белогвардейцам. Отсидел 7 лет, вышел 30-летним, закончил истфак педа, устроиться учителем, понятно, не смог, пошел в книготорговцы. Быстро стал известным всей Москве книжным экспертом, по совету случайного собеседника из Детгиза написал историческую повесть. Она вышла. Говоров начал преподавать, возглавлял кафедры, защитил докторскую, написал ряд монографий и несколько романов, которые называл профессорскими: «То есть художественное произведение, написанное ученым, знатоком в своей области, однако написанное без какой-нибудь заученности, по вольным законам литературного творчества» — с оглядкой на Эберса, Мериме, Тынянова с Ефремовым да Обручевым, но в первую очередь на «Петра I» Толстого.
Одна из книг, «Последние Каролинги», в 70-80-е стала предметом тихого культа, в одиночку более-менее закрыв в тогдашнем детлите ниши авантюрной мелодрамы, протофэнтези и исторического романа воспитания.
Слишком многие отличные авторы так и не дождались ПСС. Говоров дождался и прожил еще 10 лет.

Издательство «Терра» выпустило четырехтомник в 1993-м. Я не купил его сразу — отчасти из-за дороговизны (что-то в районе стипендии, кажется), отчасти потому, что не относился к яростным поклонникам автора: «Каролингов» прочитал поздно, оценил высоко, но в восторг не пришел. Потом, конечно, спохватился, но из продажи собрание исчезло.
Следующие двадцать лет время от времени вспоминал про этот свой должок перед собой, ухватил несколько разрозненных изданий Говорова, но четырехтомник так и не встречал.
На этой неделе встретил и купил. В букинисте. 150 рублей за все четыре тома. Нечитаных. С автографом — похоже, авторским.

И все понятно: нишевой автор, стоковый магазин (там и за шикарный восьмитомник нобелевца Стейнбека 180 рублей просят), друг был в возрасте, потому не прочитал, а наследникам не до того.
А все равно печально мне что-то.

Только теперь они по-настоящему поняли, какое несчастье произошло с их другом

Сам собой нашелся прекрасный пример, иллюстрирующий феномен перепостов и некритического мышления. По русскоязычным соцсетям, оказывается, давно гуляет история под названием «Прозрение» (последняя вспышка случилась в начале недели, обернувшись несколькими тысячами перепостов и несчетным числов лайков).
Чудесная история

Долгая дорога к храму

Оказывается, знаменитое «Покаяние» Абуладзе пришлось переснимать задолго до начала цензурных неприятностей и монтажа. Потому что одну из ролей в фильме сыграл юный Герман Кобахидзе, потомственный киношник, красавец, баловень судьбы и кумир тбилисской золотой молодежи, группа которой в ноябре 1983 года прямо со свадьбы Геги отправилась угонять самолет в Турцию, устроила на борту Ту-134 кровавую баню, убив и ранив пятнадцать человек, и собиралась уже взорвать самолет, да «Альфа» помешала.
Кобахидзе и еще троих террористов расстреляли в августе 84-го, 19-летнюю жену посадили на 14 лет.
Эпизоды «Покаяния» пересняли с Мерабом Нинидзе.

kobahidze-2

Полувечный зов

Алена учинила в уютненькой опрос на тему «Какие десять событий второй половины ХХ в. вы считаете самыми важными?»
Народ, естественно, набежал с разным интересным, я тоже минуты три напряженно думал — а раз так, зафиксирую здесь, чтобы не потерялось.

1. Окончательный распад колониальной системы, появление десятков новых стран
2. Биполярность политического устройства планеты
3. Развитие оружие массового поражения и реальность тотальной войны
4. Спутник и Гагарин
5. Гражданская активность как политический фактор, политизация молодежи
6. Развитие политического терроризма в современном виде
7. Распространение грамотности и культуры, рок-н-ролл и все такое
8. ТВ
9. Распад СССР и соцблока
10. Появление персональных компьютеров, мобильных телефонов, интернета и новой экономики в целом

Первые люди, принесшие холод

Вадим Нестеров дописал и выложил книгу «Лес и Степь» — первую часть цикла про начало покорения Туркестана и старт Большой Игры. Цикл называется «Люди, принесшие холод», первый том рассказывает о событиях первой половины XVIII века. Книга классная, нужная и своевременная. Очень рекомендую.
Самое начало предисловия:
«Их никого уже нет.
Они все умерли – причем очень давно. И Младшее поколение, и Среднее, и Старшее, и уж тем более Предтечи. Все они не первое десятилетие мирно спят в могилах – те, конечно, кому могилы достались.
Но без них – не было бы меня. Я родился и вырос в Средней Азии, и имена Серик, Шухрат или Мамыр в детстве звучали для меня так же естественно, как Сережа или Игорь. Там прожили жизнь пять поколений моей семьи, но мне ни разу не приходил в голову вопрос – а как же мы там оказались?
Потом я вырос и однажды этот вопрос себе задал. У меня диплом историка, и я, по вбитой со студенчества привычке, начал копать источники. Посидев в библиотеках и архивах — довольно быстро понял, что передо мной не просто полузабытый эпизод русской истории.
Передо мной самая настоящая сага о том, как однажды мы пошли туда, не знаю куда и нашли… Нашли большие неприятности – схлестнулись с двумя крупнейшими империями планеты. Это и была Большая Игра — схватка трех империй, Британской, Российской и Китайской за Центральную Азию. Причем схватка тихая, незаметная со стороны и почти бескровная – отчего и получила свое второе название: «Пляска теней».»

Подробности у автора: http://vad-nes.livejournal.com/515113.html

«Колокол»

2013-11-06 14.26.45
Морис Симашко

Середина 19-го века, Оренбург. В экспериментальной школе для киргиз-кайсацких детей, открытой Высочайшим повелением при Пограничной комиссии, учится мальчик, который выжил – наследник степных биев, вырезанных местным пугачевым на глазах у мальчика. Казахская родня пытается вырастить из юного бия волосатую руку в кармане Белого царя, силовые ведомства, курирующие школу, готовят туземным ученикам противоположную судьбу. А Ибрагим каждую ночь просыпается от повторения кошмара, стесняется побитой лишаем головы, зубрит русский с географией, молча разглядывает и слушает русских да татар — и мечтает возвести в степи город с белыми куполами, счастливыми жителями и совсем без убийц.

Симашко – мощный автор, не входящий в число однозначных классиков по недоразумению и подлости общественно-литературной ситуации. С другой стороны, какой еще судьбы было ждать историческому романисту по фамилии Шамис, который родился в Одессе, умер в Тель-Авиве, а всю творческую жизнь провел в Алма-Ате – и писал в основном про Восток, каковой ни массового, ни элитарного советского читателя особо не интересовал. Все равно обидно.
Работа в казахском издательстве и литжурнале гарантировала писателю почти что безотказный выход книжек, но накладывала понятные обязательства. Речь не только о том, что перевод Симашко подарил долгую счастливую жизнь русской версии трилогии Ильяса Есенберлина «Кочевники». (Примечательно, кстати, что в последнем казахстанском издании книги переводчик просто не указан. И, кстати — еще раз спасибо дорогому алмаатинскому камраду, который отыскал «Колокол» у букинистов – в сети его нет).
Книги Симашко распадаются на две группы – обязательную, про становление советской власти («Комиссар Джангильдин», «В черных песках»), и дозволенную – про досоветскую старину («Маздак», «Емшан», «Семирамида»). И вот эта дозволенность сегодня выглядит фантастической. Потому что Симашко раз за разом дозволял себе писать беспощадные и холодноватые хроники власти как смертельной болезни общества.
«Маздак» был просто антисоветским и контрреволюционным романом – тот факт, что автора никто не сдал и не принял, не столько удивляет, сколько наполняет уважением к читателям и опекунам литературного процесса (понятно, что провинциалам и нацквотам иногда позволялось чуть больше, но то ж чуть).
А вот «Колокол» удивляет. По формальным признакам это типовая поденщина для «ЖЗЛ» «о жизни и деятельности великого казахского просветителя Ибрая Алтынсарина» (цитата из аннотации). По существу это фирменный Симашко, относящийся одновременно к обеим группам и решительно не приспособленный для публикации в казенном жэзээле. Не положено было жэзээлам печатать экзистенциальные драмы о святых, на каждой странице преодолевающих соблазны – а Алтынсарин в «Колоколе» занимается именно этим, обнаруживая лукавый блеск то в дружеском объятьи, то в блеске злата, меда и погон. Ибрай не позволяет муллам прерывать школьные занятия, а миссионерам – крестить учеников, толкует тактические азы генералам-истерикам и чиновникам-шовинистам, терпеливо пишет объяснительные в связи с очередным доносом, из двух сцепившихся в сваре дядек выбирает третьего, спокойно выбивает копейки на народное образование, продает последнее имущество, чтобы построить школу (на которую все никак не выделятся казенные деньги) и содержать дочку умершего наставника – и каждый день бьет в колокол, объявляя всей степи начало урока, и неважно, что степь и город не торопятся на этот урок. Он все равно начнется.
Еще удивительнее, что «Колокол» — образцово антипостсоветский и удивительно актуальный именно сегодня роман. Одни дискуссии по национальному вопросу чего стоят: «Легче всего на русском чувстве общество остервенить. При этом так и смотри: кто больше об отечестве кричит, тот, значит, из кормушки больший кусок своровать хочет…. Весь капитал-то у них – любовь к отечеству. Как у женщин известного поведения. Построчно берут за эту любовь. Хуже не то, а что тема святая. Тут и честный человек слушает-слушает, да очумеет от их криков, туда же бросится. Что лучше для вора, когда все кричат и никто ничего не понимает.»
Симашко, ясное дело, не то что из своего 1981 года будущее предвосхитил – он просто вспомнил яркий кусок прошлого, и нам напомнил. В том числе подлинными цитатами, типа некролога из «Московских ведомостей»: «С кем из мужей древности сравнить почившего в славе Михаила Никифоровича Каткова? Лишь с витязями святорусскими, побивающими поганых татар. Ибо перо его, подобно копью святого Георгия, всегда было победоносно направлено против гидры мятежа, неверия и нигилизма. Где бы ни поднимала голову сия гидра: в лондонском ли «колокольном» тумане, в так званном «новом» ли суде, где оправдывают стреляющих в полицмейстеров стриженных «девиц», в варшавских ли «освободительных» притонах, на улицах ли «белокаменной» матушки-Москвы, где молодцы-патриоты дали славный урок «невинным» университетским башибузукам, в недавних ли орехово-зуевских стачечных безобразиях или во всемирной жидовско-масонской «Интернационалке», откуда направляются все эти подтачивающие крепость России действия, повсюду вставал на ее пути «Илья Муромец» нашей здоровой публицистики, и перед его разящим словом в страхе отступали враги».
Не забыть бы снова – что было и чем кончилось.

Петля Нестерова, или Cover самолет

Вадим Нестеров продолжает бесчеловечные эксперименты над собой и Вселенной — и, что особенно радует, аккуратно о них отчитывается. Про запуск онлайн-проекта «Большая игра» он уже рассказал.
Пришел черед нового опыта — по сбору денег на обложку.
Я не то что выцыганиваю деньги для друга (хотя считаю поддержку подобных начинаний уместной, нужной и милой — и вообще, и особенно в данном случае), но рекомендую как минимум заглянуть в отчеты Вадима и на сайт проекта. Это интересно. Очень.