Tag Archives: книги

Зяблик, пропоешь до осени

Posted on by

В книге «Тревожный месяц вересень», вспомнившейся в комментах к предыдущему посту, был чудовищно смешной (на мой взгляд) момент: руку морячка украшала татуировка «Вовва», хотя звали его даже не Вовой, а Валериком. Оказывается, была у него любовь Нонна, которую он увековечил, потом разлюбил, а полюбил, допустим, Люсю — и чтобы та не обижалась, забил имя прежней пассии самым щадящим образом.
Самого автора, как выяснилось, жизнь раскрашивала не щадя. Все 90-е для него тревожной порой стали:

«…Я и сам, когда открылся завлекательный поначалу мир новой жизни, похожий на занавес кукольного театра синьора Карабаса-Барабаса, ринулся на новые роли. Даже стал “президентом” маленькой банановой книгоиздательской компании… Но посланный за вагонами “наш человек” увел бумагу в другую фирму. Я пожаловался знакомым деловым людям. Скоро ко мне явился присланный парнишка, маленький, крепкий качок с лазерным взглядом. “Вашего фраера надо замочить, — сказал он. — Три куска зеленью”. Я молчал, пораженный столь ясно обозначенной стоимостью человеческой жизни. “Иначе уважать не будут, — пояснил качок. — Любой валет будет тебя щемить. Как лоха”.
Я не мог решиться. Писатель как-никак, гуманист, то да се… Парнишка все понял. “Зяблик, пропоешь до осени”, — сказал он и ушел.
Это он был инженер человеческих душ, а не я. Вскоре мой заместитель, молодой прозаик, разоблачавший в книгах аморальное поведение коммунистов, увел доход нашего ОАО в свое ООО. Ловко так. И исчез, прихватив нашу же офисную мебель. Найти его через “органы” оказалось делом бесполезным, а к качку я уже не обращался.
Пришлось переквалифицироваться, осваивать другие роли. Поработал таксером (“бомбистом”), развозчиком книг по школам, рекламным агентом…
…Если при заключении договора меня ласково принимала красивая молодая дама (как благоухала!), то при расчете встретил полный молодой человек с помятым лицом. То ли коммерческий, то ли исполнительный директор. “Ну, батя, сколько тебе дать?” — ласково спросил он, достав пухлый, под стать фигуре, бумажник. Как человек испорченный прошлым, я отвечал: “Сколько положено”.
“Сюда положено много, — рассмеялся директор, помахивая бумажником. — А сколько достать?” “Договор… — пробормотал я. — Условия…” Он махнул рукой: “Договор… приговор… оговор… Шестьсот баксов хватит?” В моем уме прошелестели жалкие цифры: “Пятьдесят долларов в месяц. На всю семью…” “Бери и приходи через месячишко, — сказал толстяк. — Поможем”.
Но его убили до истечения месячишка. Шла издательская междоусобица по поводу госзаказа на учебники. Меня встретил новый молодой человек, тощий. Обещал разобраться, но денег не дал. Через три дня убили и его. Вскоре стреляли в начальницу департамента образования, давшую заказ. Ей повезло: выжила…»

http://www.russia-today.ru/2002/no_24/24_culture_2.htm

Даже выводов делать не хочется.

Бабулька приехала

Posted on by

Владимир Богомолов задумал и начал писать «Момент истины» как юношеский детектив о поиске диверсантов в 1951 году, задолго до «Ивана». То есть эта могла быть вообще первая книга автора — если бы он с самого начала не практиковал выматывающую, но вписывающую в историю методу пропахивания десятков тысяч документов и личной выверки ощущений (в рамках которой в 1956 году поехал в Западную Белоруссию, где разглядывал местных жителей, делал пейзажные зарисовки, закапывал ящик на опушке и скандалил по этому поводу с КГБ). Есть талантливые писатели, есть те, кто пишет сердцем, а я пишу жопой (неточная цитата, книги под рукой нет).
Первоначально книга должна была называться «Возьми их всех!..» или «Позывной КАОД» (а быковский «Сотников», кстати, назывался «Ликвидация»).
Богомолов на 2 года опоздал со сдачей текста в «Юности», а через полгода изъял рукопись с диким скандалом — после того, как узнал, что Полевой с Дементьевым намерены не просто вырезать две главы, но сделать это руками гэбешников и военных — а затем закрепить изменения в книжных изданиях.
Цензоры от текста тихо обалдевали: «Слова какие-то, точки… И это хотят печатать?» (про алехинский поток сознания).
Выдернув рукопись из «Юности», Богомолов полгода бодался с силовиками, объясняя, что написал не роман, а художественную легенду идеологической направленности, призванную реабилитировать особистов — и что «вы хоть раком на Красной площади встанете, я ни запятой ни изменю». Причем добил (и едва не прикончил) главного военного цензора, документально обосновав его сотрудничество с КГБ — и пригрозив сообщить об этом начальству.
Автор отказался от выдвижения на Госпремию и не принял орден Трудового Красного знамени, объясняя, что ему это не надо, и что с наградами творится натуральная порнография.
Короче, у каждого человека, для которого «Момент истины» оказался не просто книгой, нет поводов отказаться от покупки этого издания, помимо прочего чуть-чуть рассказывающего о жизни и судьбе прототипов (собственное происхождение, смену фамилии, военные подробности и пр. автор так и обошел, но это, в конце концов, его право).
Я купил – и теперь у меня три «Момента истины» (еще один с рассказами и повестями, другой с повестью «В кригере»). Было бы пять, но два я подарил.
Я страшно доволен.
Кстати, прототипом Мищенко был агент-вербовщик Грищенко, розыск которого был по непонятной причине взят на контроль Сталиным и который был схвачен в 1943 году на Урале.
А себя Богомолов считал прообразом не Блинова, а (со ссылкой на знающих его людей) Таманцева, Аникушина и Егорова.

«Гадкие лебеди»

Posted on by

Обычно экранизации Стругацких (и большинства других хороших писателей) вызывают тягостное недоумение и острое желание схватить режиссера за рукав, посмотреть ему в глаза и неразборчиво, однако горестно спросить: «Ну как же, ну ведь все же само на пленку ложилось, ведь готовый уже сценарий в книжке был, ведь это постараться надо было, чтобы все так тщательно и неузнаваемо изувечить, — и что, вправду интересно из пули обрат делать с кретиническими диалогами, ползающими стаканами, заунывными эстонцами, Золотухиным в бороде и надсадным Филиппенко?»
Фильм Константина Лопушанского не вызывает даже такого вопроса. Он вызывает другой вопрос: где Лопушанский скрывался последние 20 лет и почему он не знает, что мода на общественно-политические видеоклипы тихо скончалась вместе с программой «Взгляд».
Сиганувший мимо кассы (во всех смыслах ) фильм выглядит абсолютным приветом из 1987 года, и в этом, между прочим, совсем не виноват исполнитель главной роли Григорий Гладий, примерно в то самое время коротко ставший звездой советского кино и потом стремительно его покинувший. Тогда меня Гладий чем-то страшно раздражал (я по молодости вообще отличался раздражительностью), смотреть «Лебедей» я садился в еще большем раздражении, потому что какой же Гладий Банев? Банев – он жилистый такой, хоть и оплывающий в боках и подглазьях, любитель поорать, накатить, вломить и вдуть. Высоцкий, короче, как и было сказано. А герой Гладия – интеллигентишко настолько рафинированный, что от клички Рафинад его спасает только знаменитый переводчик Голышев, полвека назад придумавший именно так оттолмачить негритянскую кличку Шугарбой.
Так вот, Гладий – главное светлое пятно (пара пятнышек поменьше, типа пригожей тетеньки или певца Кортнева в роли фашиствующего функционера, малозаметна) вполне беспросветного фильма про свинцовые мерзости российско-советской жизни, давящей на своем пути даже мокрецов с вундеркиндами, беспросветными тучами и светлым будущим. Лопушанский решил доказать, что по части льющейся воды перетарковщит Тарковского, по части социализации фантастики перестругачит Стругацких – и преуспел. Получилась абсолютно беспросветная чернуха, выложенная почти изо всех компонентов перестроечного кино: тут тебе и тупая антинародная армия, и карательная медицина, и гороховое пальто, и низкое небо с хреновыми дорогами, и беспомощный глас цивилизации в лице эпизодической француженки (кино снималось на французские деньги), и полный анхаппи энд с таким же герлом. Только Стругацкий по дороге куда-то потерялись – ну да им (и нам) не привыкать.
Больше всего в этой ситуации обидно за Вячеслава Рыбакова, писавшего сценарий этого чуда. Не писать он не мог: в свое время по его повести Лопушанский поставил знаменитые, пронизывающие и награжденные «Письма мертвого человека», а Борис Стругацкий был соавтором сценария. Теперь Рыбакову пришлось, типа, отдавать долги. Платеж вышел красным до мяса: Лопушанский все равно снял все по-своему, французско-перестроечному. Зато немногочисленные зрители будут думать, что это Рыбаков виноват в низведении пронзительной книги до нудного нытья на тему проклятой страны – а главное, в роскошно идиотическом прологе, шизофренически взболтавшем несколько стругацких линий (Банев огородами добирается до польского гения-карлика, чтобы узнать, а чо творится в Ташлинске. Карлик кричит: это нападение! – но тшш, чтоб этом ни одна живая душа. Потом, что характерно, про нападение верещит каждый второй герой фильма).
Впрочем, это мы еще «Обитаемый остров» не видели.

«Блуда и МУДО»

Posted on by

Алексей Иванов

Если коротко (в стилистике надписей на библиотечных форзацах), то так: «Книжка очень хорошая».
Не без тараканов, конечно. Особенно выделяются навязчивое впихивание образов в каждую фразу (просто «Общага-на-крови» какая-то, прости господи) и способ мышления главного героя, который стремится свести ползущую по бокам жизнь к неким базовым понятиям, назвать их с неуклюжей напыщенностью, превратить в аббревиатуру и мусолить страниц десять, пока не наступит черед следующей аббревиатуры. Видать, издержки творческого процесса сквозь звезды и медные трубы: «Блуда», по большому счету, стала первой книгой, которую Иванов от начала и до конца писал в качестве золотовалютного резерва русской литературой. И всячески пытался соответствовать. Многозначительности нагонял, пиксельность мышления бессмысленную эту знаменем сделал (причем не только в книжке, но и во всех решительно интервью), художественности подкачивал где мог. Первая четверть книги производит впечатление заредактированной до пародийного уровня: будто Иванов сперва отписался нормальным текстом, потом, после отлежки, взялся за вычитку, принялся тихо паниковать из-за того, что как-то просто все необразно — и айда втыкать сравнения после каждой запятой. Потом то ли устал, то ли издательство поторопило — в любом случае, страницы с 70-й ряска разбегается и идет чистая вода (впрочем, у Иванова уже вошло в привычку поначалу кошмарить читателя с целью отбрасывания балласта, а потом, когда остались только свои, переходить на нормальный язык).
Тараканом можно счесть и слишком раскрытую тему виагры. Все-таки умелый и вполне молодой бабник, ни с чего особенного вдруг переходящий на химические стимуляторы, представляется мне фигурой, скорее, вымышленной, чем реальной.
А так — крайне реальная и позитивная книжка, наследующая великому «Географу» (каковой, в принципе, вполне узнаваемо появляется в образе дружка главного героя): очень настоящий провинциальный город, очень живые дядьки, тетьки, менты, гопники (а какие диалоги подростков! какой Гершензон!), безнадежный кураж, безрадостный блуд и любовь, стынущая без поддува. И очень много нового. Главное — новый тип главного героя. Были у Иванова тихие святые, сильные и бессильные, были злые вожаки, легко жертвующие всем на свете. А теперь появился Моржов — состоятельный озабоченный шалун, умеющий брать на себя ответственность и спасать всех, кто под эту ответственность попал. А за тех, кто не попал и сгинул — мстить, умно и умело.
Естественно, ни велосипеда, ни сноповязалки Иванов не изобрел: таких Тревисов Макги полбатальона на каждой полке с развлекательными жанрами. Но введение подобного типажа в качественную отечественную литературу дорогого стоит — и, соответственно, поднимает котировки золотовалютных активов.

Oops, I did it, эгей

Posted on by

В выходные я дочитал «Темную башню» Стивена Кинга, каковое достижение склонен считать лишним подтверждением собственной целеустремленности, выдержанности и дуроватости.
Безусловно, обойтись без этого было невозможно: нельзя бросать дело на полпути, тем более на дважды пройденном полпути (после выхода четвертой книги я заново перечитал первые три, потому что ни фига из них не запомнил).
Безусловно, глупо излагать свежие впечатления о давно напечатанной эпопее — особенно если при этом обходить спойлеры.
Тем не менее, два слова брякну.
Первое и главное: литературные проекты со сквозным сюжетом не должны быть такими затяжными. К пятой книге не только читатели, но и сам Кинг отчаялся выйти на финишную прямую. Предприятие все больше напоминало мне британский, кажется, сериал Unknown War, бесспорные достоинства которого в моем детстве убивались двумя обстоятельствами — тем, что его показывали вместо мультиков и прочих куда более достойных подросткового внимания передач, а также предпосланным русской версии проекта эпиграфом из Л.И. Брежнева. Тот сериал казался мне скучным и бесконечным. Сейчас не кажется — что заставляет с ужасом представить, как лет через 20-25 я буду с интересом перечитывать Dark Tower.
Но здесь и сейчас (точнее, в штате Мэн несколько лет назад) на выручку пришли чудо, изобретательность и воистину американская простоватость. Сперва спас Голливуд: «Волки Кальи» стали двойной кинокалькой — с «Великолепной семерки», рисованной, как известно, с «Семи самураев», — отчего приобрели стройность и жанровую определенность, совсем потерянную в прочих частях (пятая книга, кстати, и заставила меня дочитать все до финала). Потом подключилась психоаналитика: автор купил многих читателей (меня точно) тем, что сделал Стивена Кинга героем собственной книги, причем героем не геройским, не основным, не самым симпатичным и вполне смертным. Безусловно, столь клиническая постановка вопроса породила кучу боковых эманаций, среди которых можно отметить попытку Кинга пристегнуть к «Башне» еще несколько своих книг, формально никак не касающихся эпопеи (по ходу автор взялся уравнять самые слабые свои книги вроде «Безнадеги» или «Сердец в Атлантиде» с клаассическими «Жребием Салема» и «Оно»). Тем не менее, попытку можно считать засчитанной.
Автор худо-бедно справился с сюжетом, спарил множественные потери с хэппи-эндом, многословную высокопарность изложения с никчемностью цели и мелкотравчатостью философии, а бесконечность повестования с закольцованностью развязки. Стрелок дошел до башни, его спутники ушли в лучший мир, читатель с облегчением вывалился из затянувшейся пурги (не зарекаясь при этом впадать в новую пургу, накрученную мэнским мечтателем), Кинг вытравил из себя очередной кусок боли, накрывшей его вместе с колымагой чокнутого соседа.
Все довольны, все смеются, все свободны, всем спасибо.
Тезис «Каждый имеет право на странности, особенно если за них хорошо платят» можно считать доказанным.
Попробуем это учесть.

Посреди России всей

Posted on by

Петор Первый как злодей
Своего сыночечка
Посреди России всей
Мучил что есть мочи сам

Тот терпел, терпел, терпел
И в краю березовом
Через двести страшных лет
Павликом Морозовым
Отмстил

Сегодня ночью умер Дмитрий Александрович Пригов.

«Звезда Полынь»

Posted on by

Вячеслав Рыбаков

Предыдущая сольная книга Рыбакова «На будущий год в Москве» едва не обернулась для меня нормальным карачуном. Я обнаружил, что любимый автор как бы резвяся и играя расправляется с идеей, выбранной лично мною для всевозможного осмысления в лично моей книжке. Дополнительных красок картинке добавляли два фактора: во-первых, Рыбаков был единственным писателем, с которым я имел честь водить знакомство, во-вторых, в ходе интенсивной переписки я ни разу ни полусловом не обмолвился о терзавших меня философствованиях. Я здорово приуныл и в очередной раз забросил безнадежную писанину. Потом, впрочем, собрался, тряпка, дописал, и все получилось не так уж плохо. Во всяком случае, никто не уловил никакого сходства между моим опусом и книжкой Рыбакова.
Вы будет смеяться, но «Звезда Полынь» попыталась меня добить. Поскольку Рыбаков опять, как бы резвяся и играя, утащил выбранный мною сюжет, над которым я тихо корплю третий год.
Естественно, он все написал совсем не так, не туда и не о том – потому, собственно, Вячеслав Рыбаков ценен и любим умными читателям, в том числе мною. Но стержневое-то сходство не спрятать. В общем, веселые выборы мне предстоят.
Впрочем, хватит о грустном, давайте о радостном. Радость номер один: Рыбаков написал собственную книгу. Радость номер два: она получилась весьма рыбаковской. Радость номер три: это только первая часть затяжного цикла, а зная дисциплинированность автора, можно быть уверенным, что читатель прокинутым не окажется.
Что мне особенно понравилась. Остроумный сюжет (государственно мыслящие чиновники решают спасти Россию путем постановки перед страной по-настоящему захватывающей национальной идеи – массаракш-и-массаракш,- которой, по авторскому произволу, оказывается освоение космоса). Реверансы в сторону советских шпионских романов (вокруг нового проекта начинаются хороводы агентов ЦРУ, Госдепа и китайской промышленной разведки). Яростная социальность и публицистичность (в сюжете задействована куча соцполиттипов, от зоологических русофобов до не менее зоологических русофашистов). Наконец, свойственный Рыбакову гуманизм и стремление понять каждого героя, включая откровенных сук.
Что мне особенно не понравилось. Монологичный способ толкования основных проблем, более уместный в античном трактате, а не в сюжетном, пусть и социально-философском романе. Истероидность почти всех персонажей, которая, видимо, должна была придать им живости и привлечь симпатии читателя. Шаблонность ключевых сюжетных построений (сразу понятно, кто является шпионом, из чьей руки едят русофашисты и почему вот этого героя точно не убьют). Неактуальность сленгов и жаргонов, используемых разными группами героев. Наконец, общая декоративность происходящего, то и дело превращающая «Звезду Полынь» в детище не Рыбакова (живое, истошное и сердце рвущее), а ван Зайчика (гладенькое, картонное и увязшее в тематике какой-нибудь «Литгазеты»).
Отдельное чувство личной неприязни к потерпевшему у меня вызвал полуэпизодический, но чертовски важный образ диссидента, который отсидел в советское время за татарский национализм, пожил на Западе, принял там православие и вернулся в Россию готовым мессией, умным, пронзительным и обреченным. Я все-таки исхожу из логичности, обоснованности, распространенности, наконец, эволюции в направлении, обратном указанному.
Ну и, понятно, тема «А с фига, собственно, именно космос» абсолютно не раскрыта – но это уж можно считать осмысленной и структурообразующей фигурой умолчания, объяснять куда глупее, чем тупо верить.
В любом случае, начало нового цикла большого писателя следует приветствовать. Робко надеясь на то, что вторая часть решительно выдавит из себя последние капли еврокитайского гуманиста.

«Оружие возмездия»

Posted on by

Олег Дивов

Дивов, как и обещал на «Росконе», написал свою лучшую книжку. За абсолютный смысл я, конечно, отвечать не берусь, но в относительном спорить не о чем: армейский, сугубо реалистический мемуар известного фантаста способен привлечь куда больше читателей, чем прочие его книги. О сложном отношении к творчеству Дивова я уже писал. С тем большим удовольствием сообщаю, что «Оружие» мне понравилось. Подтвердить это может несчастливая моя родня, которую я за истекшую неделю раза три будил дебильным ржанием, а еще несколько раз просто сильно пугал. Кроме того, я высоко оценил изящество, с которым Дивов соединил стандартные армейские байки (заигравшие, правда, под рукой мастера совсем чистым светом) с ненавязчивой дидактикой на тему военной службы, технической тактики и советской власти. Получилось почти везде безупречно, тема раскрылась полностью и закрылась наглухо – во всяком случае, та часть темы, которую можно назвать «Советская армия на стадии превращения в российскую».
Особенно ценна книжка соотечественникам мужеска пола, которых армия касалась так или иначе. Лично я совсем забыл об этих прикосновениях – а вот теперь вдруг вспомнил. Действие «Оружия возмездия» происходит большей частью в 1989 году. Так вот, именно летом 1989 года о моем существовании вспомнил Автозаводский райвоенкомат, пригласив меня и некоторую толпу очень коротко стриженых (по сезону и местной моде) ровесников на установочную беседу. Майор, ни внешности, ни манер которого моя память не сохранила, сообщил только что окончившим школу лбам, что им оказана большая честь: их тщательно отобрали как интеллектуальную суперэлиту и теперь пошлют служить в РВСН, которые не просто так вам, а ядерный щит и меч Родины. Так что просьба чести не посрамить, а осенью находиться по месту прописки, а кто не будет, пусть лучше скажет прямо сейчас. Лбы дружно вздохнули – большей части, в силу упомянутой суперэлитности, осенью деваться из Челнов было некуда. Лишь несколько человек, задорно светясь, сообщили, что вроде как подали документы в вузы и надеются поступать. Майор встретил эти надежды сдержанной иронией, спросил: «Все, что ли?» И тут я сообщил, что перевелся с заочного на дневное, потому переезжаю в Казань, там меня и ищите, если что. Народ захлопал глазами, а майор задал пару уточняющих вопросов, ответы на которые его вообще утомили. Я сообщил, что 18 мне исполнится только в декабре, потому осенний призыв мне в любом случае не светит, что школу я закончил в прошлом году, поскольку рано в первый класс пошел, и что сейчас я работаю корреспондентом крупнейшей газеты города. После столь яркого выступления армия предпочла забыть обо мне лет на семь (по истечение которых попыталась призвать в стройбат – как негодного к строевой, — а жену и сына, находившихся на моем иждивении, предложила содержать на заработанные ударной стройкой деньги; впрочем, это совсем другая история).
Блин, я 10 лет об этом не вспоминал. А теперь почему-то вспомнил.
Оружие возмездия сработало.

«Три холма, охраняющие край света»

Posted on by

Михаил Успенский

Обычно опытный писатель возвращается к уже отработанным – им самим или при его участии – сюжетам по двум причинам. Либо в рамках творческого кризиса: ничего нового в голову не лезет, а писать чего-то надо, да и издатель торопит, вот и приходится брать использованную тему или компилировать сразу несколько. Либо в раме ворот Расемон и прочих садов разбегающихся Петек – что, в общем-то, из тех же штанов растет и объясняется страхом перед бритвой Оккама.
Успенский умудрился проскакать по третьему пути. Он написал смешную, умную, злую и точную книжку как будто на спор, в ходе которого пытался доказать, что квазифэнтезийную сатиру можно выстраивать не только на былинно-менестрельском фундаменте, но и на сюжетных узелках традиционной фантастики. А чтобы никого не обидеть – или там чтобы не вляпаться в проблемы с копирайтом – узелки вытащил из книг, которые писал сам или вместе с Лазарчуком – ну, или которые Лазарчук писал без него, а с Андронати, например. Традиционной фантастикой это назвать нелегко, но нам, с нашими-то традициями, можно.
Богатые изгибы «Трех холмов» до звона где-то за бровью напоминают то «Гиперборейскую чуму» (оттуда и главные герои, в том числе мастеровитая сибирская девушка, которой автор добавил пригожести и языкатости от заглавного персонажа «Невинной девушки»), то «Марш экклезиастов» (привет из Барселоны, где зачинается действие обоих романов), то непосредственно «Чудовищ», а то и «Космополитов». Ну, и ранние упражнения в антисоветизме, антифеодализме (и как нынешняя версия называется – антифедерализм?) типа «Товарища короля», «Чугунного всадника» и «Устава соколиной охоты» не забыты. Ваня Золотарев поминается всего раз, и в необязательном вроде как режиме, но освежающая тень его распространяется надо всем практически романом. Ну и, как положено, куча цитат, обыгрываемых и обстебываемых, в каждом абзаце. Не говоря уж о собственных наблюдения и замечаниях Успенского, когда просто смешных, когда до одури.
Я понимаю, почему эта книга может не понравиться – в ней слишком много всего: Успенского с Лазарчуком, наглого начетничества с издевательской публицистикой, высоколобости с остросюжетностью. Но разве может не восхищать роман, в котором рушатся все пафосные новостройки Москвы (превращая население окраин в подлинных хозяев жизни), в котором кривая картинка неблагополучной девочки переворачивает будущее человечества, в котором финал сводит и параллельные, и центробежные линии?
Меня – не может.