Библиотека мировой фантастики, подписку на которую с огромным трудом выцарапал папа, стала одним из крупнейших разочарований моего читательского отрочества. Фантастику в позднесоветские времена издавали мало и преимущественно общеизвестную («Таинственный остров», «Человека-амфибию» и «Аэлиту» по трехсотому разу) или скверную («Мост дружбы», «Семь стихий» и «Конец легенды»), все остальное было в дефиците либо под запретом. 24-томная межиздательская библиотека должна была смягчить дефицит.
Об отмене запретов речи не шло: концепция родилась до старта перестройки-гласности, поэтому составили библиотеку исключительно переиздания, местами урезанные. Соответственно, никто не ждал великих свершений уровня уникальной даже по мировым меркам Библиотеки современной фантастики (сероватые и розоватые томики 1965-1973 годов) — но хоть какой-то шанс видели многие.
Вышло как обычно. Первоначальный состав 24-томника, определенный тесным междусобойчиком во главе с Казанцевым, традиционно сочетал общеизвестных и скверных. После скандалов и писем в ЦК (из выступления Аркадия Стругацкого на пленуме Совета по приключенческой и фантастической литературе Союза писателей СССР в мае 1986 года: «В кулуарах ходят разнообразнейшие слухи и распространяются машинописные варианты состава 24-томника, восходящие якобы к ответственным работникам Госкомиздата и свидетельствующие о дремучем (в области современных представлений о фантастике) невежестве тех, кто эти списки составлял») большую часть скверного заменили на древнее, на том и успокоились. Из 24 томов вышло 18, из которых лично я перечитывал и любил штук пять заграничных сборников (французский, японский, чешский, а также, конечно, американский двухтомник). Остальное я либо сто раз читал и имел в других изданиях (Верн, Уэллс, Беляев, Ефремов, Лем), либо счел малоинтересным.
В 90-е издательство «Дружба народов» подхватило выпавшее знамя и выпустило еще 12 томов, вполне достойных — но к тому времени фантастика печаталась тысячами наименований миллионными тиражами, так что дюжина эта оказалась востребованной в основном коллекционерами.
Я несколько книжек добрал, но по случаю, без фанатизма. И особо ни в них, ни в старые тома с тех пор не совался. А сейчас сунулся, начитавшись «Краткой истории советской фантастики» Алексея Караваева — чтобы вспомнить, а чем, собственно, в 24-томнике представлена советскую фантастику 1920-40-х годов, которой отведен отдельный том.
В целом оказалось предсказуемо: покоцанный роман Грина, главы из романа Леонова, повесть Циолковского. Менее тривиальными выглядело включение в сборник рассказов Вс.Иванова, Платонова и Итина. О последнем и речь — точнее, о посвященном ему комментарии составителя тома Дмитрия Зиберова.
«Страна Гонгури» Итина считается первым советским фантастическим романом — она вышла в Канске за полгода до первой публикации «Аэлиты» Толстого. Естественно, читатели, не интересовавшиеся историей фантастики, знать этого не могли: в столицах роман не переиздавался 60 лет (в начале 80-х вышел в двух сибирских сборниках), тема первенства в литературе не педалировалась, да и самого Итина упоминали нечасто. Включение текста и пояснений к нему в статусное и многотиражное (400 тыс.) собрание могло восстановить справедливость. Ан нет.
В комментарии про первенство нет ни слова. Текст представлен не книжной, а журнальной версией 1927 года, вышедшей под названием «Открытие Риэля»(так назывался рассказ 1917 года, позднее расписанный Итиным до небольшого романа). Ну и вишенкой и без того богатого комментария лично для меня оказалось завершение биографического очерка: «Жизненный путь писателя закончился в 1945 году в Уфе».

В Уфе Итин, вопреки очерку, родился, вырос, окончил реальное училище и уехал учиться в Петербург, где сошелся с Ларисой Рейснер. Революция привела его не на Восточный фронт, а в наркомат юстиции, а потом в русско-чешский корпус. Летом 1918 года Итин навестил родных в Уфе, и это решение определило его жизнь и смерть: чешское восстание отрезало Урал и Сибирь, не позволив молодому юристу вернуться. Став переводчиком в американской благотворительной миссии Христианского Союза молодежи и Красного Креста, он перебрался в Челябинск, потом Омск, и при первом удобном случае перебежал к красным, у которых стал членом трибунала, тут же вступив в партию.
В 20-е Итин совмещал работу советского чиновника, пропагандиста и редактора (с короткими перерывами: в 1925 году его исключили из партии за давнюю работу на американцев, потом восстановили, а в 1929-м провели через положенную чистку с итоговым строгим выговором). Итин быстро выбился в руководители сибирских писателей, участвовал в морских и санных экспедициях и даже считался автором названия «Новосибирск» (на самом деле он противился этой инициативе, предлагая переименовать Новониколаевск в Ново-Ленинск).
В 1937 году стартовала массовая кампания проверок и доносов, в которых Итину, помимо прочего, инкриминировалось потакание квартирным танцевальным вечерам, которые его жена устраивала для троцкистов и прочих врагов, самый оголтелый из которых «выступил с хвалебной речью об одном ошибочном произведении Итина — «Страна Гонгури».»
В ноябре 1937 года Итин был снова исключен из ВКП(б). Причинами были названы тесные связи с разоблаченными врагами народа, три месяца службы добровольцем в русско-чешском батальоне и работа переводчиком в американской миссии, а также участие в банкетах германского консула и выход на японский берег во время северной экспедиции, в которой Итин участвовал как корреспондент газеты «Правда».
30 апреля 1938 года Вивиан Итин был арестован по обвинению в шпионаже в пользу Японии. 17 октября 1938 года тройка УНКВД Новосибирской области приговорила Итина Вивиана Азарьевича к расстрелу. 22 октября приговор был приведен в исполнение.
Том советской фантастики 20-40-х годов готовило и выпустило издательство «Правда».