Говорит об ошибке в советском человекостроении в полный голос

Сегодня все увлеченно репостят и комментируют мощную статью шеф-редактора «Однако» про фашизм Стругацких. Я, как видите, не отстаю — но комментарий заменю сожалением в связи с тем, что молодые шеф-редакторы так и не научились пользоваться источниками. Иначе они не мучились бы с самостоятельным перевиранием малопонятных слов, а смело расписывали бы до привычного объема емкие патриотические строки 60-80-х, типа:
«Впрочем, и носители социальной идеи в бескрылой фантастике, взахлеб выдаваемые иными нуль-критиками за героев светлого будущего, увешанные средневековыми реалиями вроде мечей, ножей, арбалетов и действующие во имя этого будущего на планете туземцев (как это у Стругацких в «Трудно быть богом»), любят помечтать совершенно приземленно, например, в объятиях милой туземочки Киры, как это делает некий Румата. А когда дом, где носитель светлых идей называет туземочку своей маленькой, осаждают, и мелодраматическая концовка вызывает усмешку у самых нетребовательных читателей поп-фантастики, Румата, этот разведчик и носитель идей, сокрушает дикарей и аборигенов, снося им головы так, что его сотоварищи, тоже носители светлых идей, потом говорят: «видно было, где он шел».
После таких носителей света, говоря языком вполне земного фольклора, там, где они прошли, делать нечего: все мертвы.»

Цитаты четвертьвековой давности

«Революция, ты научила нас верить в несправедливость добра» (с) 1987

«Когда на перекрестках стоят броневики и чадят костры, на которых догорают старые истины, – это уже не перелом истории, это уже началась новая история» (с) 1988

«Весь этот джакч» (дилогия)

Андрей Лазарчук, Михаил Успенский

Планета Саракш, городок солекопов на границе с Пандеей. Гимназист из шахтерской семьи с дружком из военных-благородных вяло шляются в поисках приключений, пока их не берет в оборот страшненькая умница, предлагающая наладить бизнес, связанный с отловом, засолкой и продажей глубоководных деликатесов. Быдловатая солдатня сразу валит бизнес набок – и тут пацаны находят на берегу ледяного озера умирающего чужеземца с диковинным оружием. Такова завязка первого романа дилогии «Соль Саракша».

Планета Саракш через полтора десятка лет после событий первой книги (и в период, описанный в последних главах «Обитаемого острова» Аркадия и Бориса Стругацких). Власти центра провинции на границе с Пандеей, получив сигнал о скорой то ли войне, то ли беде, вывозят школьников в лесной лагерь. Там их и накрывает война-беда, смысла и сути которой никто из действующих лиц не понимает, хотя в паузах между беготней, перестрелками, похоронами товарищей и карательными вылазками судорожно пытается понять, и найти родителей – или хотя бы смысл выживания в сдохшем мире. Об этом второй роман – «Любовь и свобода».

Романы задумывались и писались для цикла «Обитаемый остров», который должен был снять часть пенок с волны, поднятой экранизацией Бондарчука, ничего не снял и бесславно заглох. Дилогия не была напечатана и не стала трилогией, как задумывалось изначально. Лишь этой осенью, выждав полтора года и убедившись в тщетности дальнейших ожиданий, Лазарчук выставил книги в довольно специальном магазине и предпринял ряд промо-акций, ставших поводом для мощных бурлений разнообразных масс. Да и пусть их.
Некоторое время назад я описывал свою реакцию на курс, выбранный любимыми авторами, термином «уважительное недоумение». Еще есть «сожаление» — в связи с тем, что Лазарчук раз за разом пытается играть на чужой поляне. Да, хорошим инвентарем. Да, по своим правилам, которые мне нравятся куда больше дефолтных. И да, впихивание в которую подряд коммерческую шнягу качественно сделанного кунштюка с социально-психологическим и философским подтекстом можно считать если не выигрышем, то достижением и подтверждением верности однажды поднятому флагу. Беда в том, что любой флаг на каком-то обширном фоне становится частью чужого флага – и не всегда того, которому хочется присягать.
Я понимаю как объективные, так и субъективные причины этого подхода. Я знаю, что мировой масскульт накопил массу примеров того, как подсаженный на низменный гумус высоколобый росток на сороковом году шараханий по колено в помянутом гумусе делает пейзаж ослепительно прекрасным — и все радуются, а также танцуют (обычно в этом месте приводится в пример сериал Dr Who, который типа обязателен к просмотру, но сугубо с шестого или какого там сезона). Я даже верю, что когда-нибудь на похожие чудеса будут способны холмики, обозначающие отеческие гробы. Но в правило грабель я верю сильнее.
Лазарчук и Успенский заслуженно относятся к видным ученикам Стругацких, в связи с чем, похоже, и считают необходимым вписываться в проекты, связанные с именами наставников. Вспомним «Время учеников», вспомним ненаписанного «Белого ферзя», вспомним сталкера с точками, в рамках которого (-ых) авторы не столько отрабатывали франшизную повинность, сколько пытались напомнить о бесточечной поре.
Сверхзадача «Всего этого джакча» сопоставимая. Успенский (очевидно, более-менее сольно написавший первую книгу дилогии) продолжает эксперименты с «Парнем из преисподней», отыгрывая не сюжетом, но духом той повести мотивы отдельных глав «Полудня» (который «XXII век»). Лазарчук же (явно ответственный за вторую книгу) со свойственной ему лютой честностью и в близком ему апокалиптическом режиме пытается ответить на вопросы, которые ставил перед молокососом по имени Мак некто по прозвищу Странник («Тебе вообще известно, что такое инфляция? Тебе известно, что надвигается голод, что земля не родит?.. Тебе известно, что мы не успели создать здесь ни запасов хлеба, ни запасов медикаментов? Ты знаешь, что это твое лучевое голодание в двадцати процентах случаев приводит к шизофрении?»).
Я не могу сказать, что эксперименты мне не понравились, а ответы показались неубедительными. Но я должен сказать, что за пределами сферического непроницаемого мира, в который добровольно загнали себя авторы, им и мне было бы проще.
Любовь и свобода плохо совместимы с неволей.

Самиздат для классиков

Лучшие российские фантасты 90-х Андрей Лазарчук («Опоздавшие к лету», «Все, способные держать оружие» и многое другое) и Михаил Успенский (трилогия о Жихаре, а совместно — «Посмотри в глаза чудовищ») так и не дождались издания последней дилогии, написанной года полтора назад для скоропостижно скончавшегося межавторского проекта «Обитаемый остров» — и самостоятельно выложили ее в магазине электронных книг.
http://booksmarket.org/search.html?q=%D0%92%D0%B5%D1%81%D1%8C+%D1%8D%D1%82%D0%BE%D1%82+%D0%B4%D0%B6%D0%B0%D0%BA%D1%87&x=43&y=8

К творчеству авторов, характерному для последнего десятилетия, я отношусь с уважительным недоумением (см. по тегам «Лазарчук» и «Успенский») — тем более к чесу по чужим Вселенным. Но авторы сильны, профессиональны и честны в любом случае — это во-первых. Во-вторых, дилогия получилась интересной (я пока прочитал только первый роман, отзыв собираюсь писать, освоив второй). И в-третьих — на той же площадке выкладываются все тексты Лазарчука, в том числе ранее в сети не представленные.
Рекомендую.
А вопросы можно напрямую задавать автору — http://urus-hay.livejournal.com/

Опять пиндосы виноваты

Из интервью Федора Бондарчука журналу «Аэрофлот»:
Текст Стругацких очень актуален. Можно было снять в современных интерьерах. И никакой головной боли…
Мы так и хотели сначала… Но есть такое понятие – настроение момента. Успех «9-й роты», кинематограф переживает второе рождение. Все свято верили, что нам море по колено. Я помню, как Майкл Шлихт – президент кинопрокатной компании «ГеминиФилм» — гордился прокатом «Турецкого гамбита», собравшего 19,7 млн (я сейчас не про деньги говорю, а про зрителей), и он свято верил, что «9-я рота» возьмет планку в 20 млн, а мы собираем – 27 млн! Он мне говорил: «У тебя рост киноиндустрии – 30–40 процентов, о чем думать?»
Проклятые американцы уговорили вас штурмовать эту вершину?
Я предлагал тогда выбрать натуру «Острова» в промышленных районах Кузбасса или спальных районах под Питером. А неизвестных отцов мы посадили бы в Останкино… Но потом приняли общее решение и впряглись в этот эксперимент…

Во как.

Нам будет предоставлено много времени для размышлений

«В общем, будем еще думать. У меня есть ощущение, что нам будет предоставлено много времени для размышлений над этой вещью».
Борис Стругацкий, письмо брату, июнь 1967 года
Интонация хороша.
Речь, понятно, о «Сказке о Тройке», которая, как известно, была в итоге переписана дважды и все равно опубликована лишь двадцать лет спустя.

И.л.и. н.а. б.е.р.е.г.а.х. О.н.т.а.р.и.о.

Марш Митрофанушек:

««Сталкер» — так называется в оригинале роман Фенимора Купера, известный российскому читателю под заголовком «Следопыт»; в армии США существует специальное подразделение «Ночные сталкеры».
Но прелесть и загадочность слова «сталкер» ощущает, наверное, каждый, впервые читающий «Пикник на обочине» Стругацких. В таком прочтении это слово напрямую ассоциируется с неизведанной, опасной территорией (в «Пикнике» ее называют Зоной), в которой Сталкер — это проводник. При этом он сам относится к Зоне с большим уважением и не скрывает, что его присутствие не гарантирует полной безопасности.
Андрей Тарковский, снимая неповторимый философский фильм о попытке заглянуть в неведомое, рискнул назвать его этим ни на что не похожим, не имевшим в то время широкого хождения словом. У каждого, кто смотрел его и смог оценить его глубину, теперь свой Сталкер.»

http://www.stalkerfest.org/page.php?page=58

Казалось бы, при чем тут Стругацкие, Киплинг и Nissan Pathfinder.

via Макс Немцов