Бодрость и бодрствование

Вчера я (дебил, а не Шерхан) сделал подарочек любимой супруге в связи с некоторым ее многотрудным свершением. Она у меня дикая фанатка Джейн Остин, вот я и купил красивый томик из невозможно изящной серии, выпускаемой любимым издательством «Азбука»: тканевый переплет, рисовая бумага, ляссе, размер с ладошку и толщина в два пальца — при этом три романа на тыщу страниц с гаком.

austen

Купил, вручил, сам порадовался (ибо не Шерхан ни разу), но не учел две вещи. Во-первых, в рамках подготовки к свершениям супруга полгода отказывала себе в чтении. Во-вторых, она вполне по-детски не умеет откладывать понравившуюся книжку — в том числе уже трижды прочитанную. В общем, томик она приняла, мужа поцелула да и отвлеклась на хлопоты по хозяйству. Ближе к ночи освободилась, сняла с книжки целлофан, повертела в руках, поулыбалась и открыла первую страницу.
Во втором часу я предупредил, что ложусь и вам, товарищи, советую. «Ага-ага», — сказала супруга, и я уснул. Проснулся в 6.20. Супруга увлеченно читала, ее прекрасное лицо было осенено крылом счастия и покоя. «Ма шер, — сказал я, — Вы дернулись совсем». «Да-да, — сказал супруга, — тут всего двадцать страниц осталось».
Сегодня требует на пересмотр кино с Томпсон. Мы пропали.

Спотыкаясь, словно мальчишка, король шел к ней, протягивая руки

Александр Говоров родился в 1925-м, пацаном успел порыть окопы, поработать на военном заводе и поторговать в букинистическом, был призван в армию, но до фронта не добрался — помешала болезнь.
Она не помешала парню сесть за антисоветскую агитацию: вдохновленный победой студент Говоров написал и, что хуже, охотно давал читать пару прекраснодушных повестей про всеобщее братание, свободу печати и прощение белогвардейцам. Отсидел 7 лет, вышел 30-летним, закончил истфак педа, устроиться учителем, понятно, не смог, пошел в книготорговцы. Быстро стал известным всей Москве книжным экспертом, по совету случайного собеседника из Детгиза написал историческую повесть. Она вышла. Говоров начал преподавать, возглавлял кафедры, защитил докторскую, написал ряд монографий и несколько романов, которые называл профессорскими: «То есть художественное произведение, написанное ученым, знатоком в своей области, однако написанное без какой-нибудь заученности, по вольным законам литературного творчества» — с оглядкой на Эберса, Мериме, Тынянова с Ефремовым да Обручевым, но в первую очередь на «Петра I» Толстого.
Одна из книг, «Последние Каролинги», в 70-80-е стала предметом тихого культа, в одиночку более-менее закрыв в тогдашнем детлите ниши авантюрной мелодрамы, протофэнтези и исторического романа воспитания.
Слишком многие отличные авторы так и не дождались ПСС. Говоров дождался и прожил еще 10 лет.

Издательство «Терра» выпустило четырехтомник в 1993-м. Я не купил его сразу — отчасти из-за дороговизны (что-то в районе стипендии, кажется), отчасти потому, что не относился к яростным поклонникам автора: «Каролингов» прочитал поздно, оценил высоко, но в восторг не пришел. Потом, конечно, спохватился, но из продажи собрание исчезло.
Следующие двадцать лет время от времени вспоминал про этот свой должок перед собой, ухватил несколько разрозненных изданий Говорова, но четырехтомник так и не встречал.
На этой неделе встретил и купил. В букинисте. 150 рублей за все четыре тома. Нечитаных. С автографом — похоже, авторским.

И все понятно: нишевой автор, стоковый магазин (там и за шикарный восьмитомник нобелевца Стейнбека 180 рублей просят), друг был в возрасте, потому не прочитал, а наследникам не до того.
А все равно печально мне что-то.

Из-под сети

Дорогие друзья! Накопившиеся дела заставляют меня на несколько недель выпилиться из лж, фб и прочих соцсетей. По почте, телефону и вживую буду совершенно доступен.
Не скучайте.

Не ешь, молись, пиши

У меня нет инстаграмчега, айфончега, съемных объективов и милой настойчивости, поэтому я не слишком часто выкладываю фоточге с едой, собой и интерьерами. Иногда печальную ситуацию выправляют добрые френды, блогеры и СМИ.
Так совпало, что я практически одновременно откликнулся на две просьбы — журнала «Афиша», готовившего спецномер про мусульман Москвы, и блогера arcobaleno-ru, собиравшего фотообзор про рабочие места писателей.
Номер получился классным — в том числе и потому, что от меня там один намазлык, и то неверно атрибутированный (мой четвертый от начала, а не последний).
Обзор тоже хорош, рекомендую.

Уж за мышь невтерпеж

Бичура опять проснулся.
Меня, как известно, все бросили — супруга поехала к теще, дочка по заграницам (поездку оформляли сильно до того, как случился рубульк), сын с дружками-подружками шляется. Кошка, однако, уверена, что бросили именно ее. Нервничает, раздражается, провожает меня отчаянными глазами и пасет по всей квартире — в туалет ко мне рвется, например. И играть заставляет очень деликатно — пока я сижу мордой в комп, помалкивает, но чуть шевельнусь, входит в рабочий режим надсадного воркования. Оно значит «Мужик, хорош сидеть, мыша кидай».
У нас военно-полевая служебная кошка, у нее любимая игра, досуг и смысл жизни — бегать за мышкой. На даче она этим занимается, не вынимая, а дома мышь одна, искусственная — вот ее и я должен швырять, а кошка, соответственно, либо выпрыгивает за добычей на полутораметровую высоту, либо чешет через весь коридор, чтобы приволочь в зубах. И все сначала.
Сейчас я швырнул мышь неудачно — и, видимо, разбудил бичуру. Он давно у нас живет, но вредничает. к счастью, в пределах разумного. В общем, мышка влетела в декоративное окошко между прихожей и кухней — оно у нас под самым потолком, происхождение изучено слабо, мы используем его как узенькую полочку, там вазы и подарочные кружки стоят.
Так вот, мышки нет ни на полочке, ни в вазах-кружках, ни на кухне, ни в прихожей.
Последний раз так откровенно исчезал подарочный перстенек — двадцать лет назад, еще на казанской квартире. Коробочка вынулась вместе с вещами из сумки и была временно оставлена посреди комнаты, в паре метров за спиной сына, который тогда умел сидеть, а больше не умел почти ничего. Через пять минут коробочки там уже не было. Обыскали все — не нашли, сын ни в чем не признавался. Ну, махнули рукой и забыли — все равно перстеньки не носим. Через полгода выходим с кухни в зал — посреди комнаты ровно на месте исчезновения лежит коробочка с перстнем. В паре метров спиной к ней сидит сын, сосредоточенно возясь с игрушками. И опять ни в чем не признается.
Сегодня у него алиби. Значит, все-таки бичура.
Кошка внимательно отследила ход поисковой операции, легла в прихожую мордой к отдушине — и ждет. Надеюсь, на полгода ее хватит.

Увидимся на «Зилантконе»

В эти выходные я впервые попаду на казанский фестиваль фантастики и ролевых игр «Зиланткон». Пока жил в Казани, как-то не срасталось, а теперь вот пригласили выступить с докладом.
Стало быть, выступлю, отвечу на вопросы и все такое — 2 ноября (точное время и место будет указано на сайте конвента, но, скорее всего, с 13.00 до 14.00 на площадке «Заман-2» в ДК Ленина в Соцгороде).

Анонс такой:
«Гарри Поттер не грызет семечки. Стивен Кинг не пишет про Заинск. Джордж Мартин не вдохновляется Смутным временем Московии и Великой Замятью Орды. Дж.Р.Р.Толкин не лишком интересовался баитами про батыров. И это правильно. Писать, как известно, надо про то, что знаешь или про то. что не знает никто – а лучше и про то, и про другое одновременно. Гарри обожает пудинг, а названным авторам и их читателям ближе Дерри с Нью-Каслом, война Алой и Белой роз и кельтские предания с легендами Круглого стола. Считается, что нашему читателю тоже. И это неправильно. Писатель Шамиль Идиатуллин расскажет, что и как правильно, обоснует, почему местная мифология полезней самой раскрученной неместной, напомнит, как чужая речь, мотивы и проблемы набухают в городе лозунгом «Давай по-нашему!», а освоение подведомственной территории всегда выливается в вопрос «А что у вас?» и объяснит, почему действие всех его книг связано с Татарстаном, из которого он вообще-то уехал больше десяти лет назад.»

Подробнее тут.

Добро пожаловать.

Тот самый вкус

После четвертьвекового перерыва внезапу нарезал яблоко в чай. Выжрал три кружки. Вкусно примерно как в детстве. Надо еще попробовать хлеб-с-маслом-с-вареньем — или просто бутерброд в сахар макнуть. И черный хлеб с постным да солью, да.