Я надеялся, что мода увечить красивых женщин покинула гуманистическое кино. Одно время просто напасть ведь была: Скарлетт Йоханссон в пионерском возрасте ногу оттяпали, Шерилин Фенн вообще все, что могли, отрубили и в коробку сунули — глаз, так сказать, радовать. Потом подходы смягчились — Роз Макгоуэн вместо ноги получила пулемет, а Кейт Бекинсейл отделалась половиной ладошки. Так нет же — теперь вот Марион Котийяр обе ноги откусили. Уродыбл.
Category Archives: Блог
А и б не говорить
Не могу удержаться — еще один кусочек из четвертого тома писем Стругацких.
Из беседы Бориса Стругацкого с люденами:
— Но как же? Вы же говорили, что надо бить! "Непременно надо бить суку".
— Да! Это было… Это лозунг тех времен, когда сука могла испортить издательский процесс. Вот так бы я сказал. Сейчас — пишет Топоров, не пишет Топоров — книги издаются, издатели рвут книги из рук. Ну и пусть пишет.
Забавно, кстати, как видоизменилась известная цитата. Правда, к ней автор с самого начала относился с откровенной опаской. Девять лет назад я даже спросил Бориса Натановича в оффлайн-интервью:
— Почему в одном и том же тексте одна и та же инвектива пишется то в цензурированном варианте – с отточиями, то в нетронутом виде. Конкретно: сначала «Б… надо п…чить», а потом вдруг и бля, и полный вариант, – причем неоднократно. Это как-то объясняется или недогляд редактора, например?
Он ответил:
— Откровенно говоря, я уже не помню, почему так получилось. Могу только гарантировать, что редактор тут ни при чем. Наверное, дело в том, что приведенная Вами фраза уж очень непристойна, что касается слова на «Б», то оно, кажется, скоро станет снова вполне цензурным (каким и было триста-четыреста лет назад).
«Сладость на корочке пирога»
Алан Брэдли
Английская глубинка, 1950 год. Дочь сурового филателиста, одиннадцатилетняя оторва с повадками юной леди, деятельно носится по подвалам и чердакам ветхого поместья, сотрясает окрестности пыхтеньем и скрипом раздолбанного велосипеда, варит чудовищные яды в лаборатории и строит козни ехидным старшим сестрам — в общем, живет счастливой насыщенной жизнью, которая вдруг утыкается в чарующую беду. На веранде обнаружен мертвый бекас с наколотой на клюв почтовой маркой, следующий мертвец возникает на грядке с огурцами, и это уже человек, незнакомый и рыжий. А подозреваемый — отец. Улики против него, полиции все ясно, да и сам отец, в общем-то, не против ареста. Сестры рыдают, прислуга в шоке, и только одиннадцатилетняя Флавия может увязать все нити, уходящие в далекое прошлое, восстановить картину преступления, причем не одного, вычислить истинного убийцу и спасти отца — а заодно и себя саму.
"Сладость на корочке пирога" — лауреат британской детективной премии, откровенно поздний остросюжетный дебют 70-летнего канадского литератора и первая часть очень обаятельной серии про сыщицу Флавию. Об авторе мало что известно, но его личность (даже если согласиться с тем, что она выдумана) все объясняет насчет обаяния. Трепетная любовь к английской глубинке, британскому характеру и старым-добрым-временам в лесистых холмах выдает уроженца королевской колонии, который об этих холмах мог только мечтать — всю жизнь (что не отменяет ехидства слов "факиры в Индии, бывало, пялились прямо на солнце, пока мы их не цивилизовали").
Ну и возраст решает, конечно: в цикле про Флавию де Люс классический детектив 20-х откровенно встречается с детской серией "Альфред Хичкок представляет: приключения юных сыщиков". При этом очевидно, что аттракцион затеян именно что для взрослых, не забывших те сногсшибательные приключения, способных простить тот факт, что убийца более-менее очевиден уже в середине романа, а также оценить ироничную стилистику, в которой выдержан роман. Типа:
"Фели испытывает особенное отвращение к рвоте на своих туфлях, полезная особенность, которой я время от времени пользуюсь."
"Без мертвеца грядка с огурцами выглядела странно неинтересной."
"Одним из главных удобств жизни рядом с деревней является то, что в случае необходимости туда можно быстро добраться" (шедевр, сопоставимый с максимой героя раннего Шварценеггера "Знаешь, за что я особенно люблю спальни? За то, что в них всегда есть кровать").
"Отцы с выводком дочерей перебирают их имена в порядке рождения, когда хотят позвать младшую, и я давно привыкла, когда ко мне обращаются «Офелия Дафна Флавия, черт побери»."
Перевод, кстати, хорош, о традиционную для последних лет местоименную запутку ("Мой долг — помочь отцу, и он пал на мои плечи, особенно потому, что он теперь сам не может помочь себе") можно споткнуться лишь пару раз.
В общем, любителям старого-доброго очень рекомендую.
Не их собачье дело
Вторую неделю с наслаждением читаю заведомо раритетный том переписки братьев Стругацких. Как всегда, дико интересно, весьма поучительно, вообще как перчаточка на душу — хотя и весьма грустно. Семидесятые ведь, самый мрачный для братьев период. И тут вдруг:
"Дорогой Аркаша! Для чего же ты зовешь меня мудаком? Только турки да жиды зовут меня мудаком. Не называй меня мудаком, брат." (Ну и ниже, натурально, сноска с цитатой из Гоголя — академическое издание как-никак). А на следующей странице уже Аркадий сообщает: "Французы для "Парня из преисподней просят фото и наши биографии. Биографии я послал в задницу, не их собачье дело, а фото даю. <…> Письмо твое получил, но в том, что ты — мудак, не разубедился. Ладно, об этом при встрече".
Ржу вот сижу чего-то.
Натуралист, наверное
"Я смотрю на этого парня, а он смотрит на меня, и я начинаю его ненавидеть, и он меня ненавидит тоже — потому что он вообще всех ненавидит. И эта улица, которая уходит в никуда, заставляет меня думать, что он зовет меня куда-то в собой… и там он непременно меня прикончит и продаст мою душу дьяволу за пять или шесть долларов.
Либо это биография какого-то комика, либо руководство по поимке педофилов в своем районе… Самая дикая вещь, встреченная мной за много недель, — когда я на нее смотрю, у меня такое чувство, как будто моя мошонка в панике пытается укрыться где-то в районе легких. Не могу больше про нее думать — надо срочно ее убрать с экрана!
Биография серийного душителя котов. Да нет, я пошутил, я уверен, он котов не душит — видно же, что он их любит. Наверное, философ или известный литератор — он выглядит как тонко чувствующий человек, мыслитель — критик, может быть?
Вопросительный знак в заголовке заставляет думать, что в книге задается вопрос: правда ли все эти тексты были действительно написаны именно им?"
http://www.afisha.ru/article/book-covers/
И снова книжный спецвыпуск "Афиши" — на сей раз совсем смертельный номер: арт-директор американского издательства Penguin, не знающий ни буквы по-русски, мощно использует метод доктора Р.С.Каца. Он анализирует обложки Марининой, Кинга и Пелевина, заодно пытаясь угадать, про что, собственно, книга.
От-т-ч-чень мило.
Просветительские новости убыроведения
Я вернулся из Казани, где провел (не знай куда, но вроде без потерь) первую в жизни встречу с читателями. Огромное спасибо всем, кто пришел, и, само собой, организовавшему встречу магазину "Новый книжный" в ТЦ "Кольцо" (который, натурально, на Кольце). Это, кстати, чуть ли не единственное место в Татарстане, где можно найти "Убыра" (проверил еще в четырех магазинах на Баумана и в Кировском — нету). Будем надеяться, пока (с). Некоторый отчет официального информагентства о мероприятии (с лысыме фоткаме!) находится здесь.
В бюллетене издательства "Просвещения" вышло мое интервью, посвященное, не поверите, детской литературе и детскому книгоизданию. Ага, спец нашолсо. Я смело рассказываю про Калмыкова, Веркина, Стругацких и Степанова, а также "Книгуру", жареной картошке, жаргонизмах и проблемах полового воспитания дефективных подростков — в общем, полыхаю самоуверенным дилетантизмом аки брыльянт. Кавычки в тексте, исичо, не мои. Но заг с фоткой сочетаются просто обалденно и на века.
"Убыр" предсказуемо не вошел в короткий список премии "Нацбест" — при том, что максимальный балл роману непредсказуемо и самоотверженно отдал Виктор Папков, спасибо ему огромное еще раз (не столько за голос, сколько за внимание и добрые слова). Под занавес на сайте премии появилась рецензия Михаила Визеля. Он довольно толково пересказал свой текст из журнала "Тайм-аут" и добросил два тезиса. "В книге с некоторым нажимом педалируется тема «татарского самосознания»" — это раз. «Азбука», решившая, "по словам ее пиарщиков, "разнести два бренда"", крутовато берет, ибо где здесь бренд-то — это два. Я не исключаю, что тов. Визель действительно общался с пиарщиками "Азбуки", однако твердо помню, что причинами появления псевдонима он горячо интересовался именно у меня (на церемонии объявления победителей "Книгуру"), и формулировку про разнесение именно что брендов тов. Визель придумал и повторил пару раз тогда же — сам, без какого-либо нажима с моей небрендированной стороны. Вот кто, значить, главный-то пиарщик, а заодно их разоблачитель. Диалектика-с, понимаем-с.
Тем временем множатся отзывы на "Убыр" на сайте Livelib.ru. Из интересного и забавного:
"Заброшенные деревни, разорённые кладбища, сумрачный лес, ночные электрички, в которых ты-на-виду-но-ты-один, пугают на таком уровне, куда сам Фредди Крюгер не залезет своими когтистыми лапами. Иди домой, Фредди, съешь свой бигмак и успокойся. У нас тут Убыр."
"Татарские слова по тексту — это как белые коробочки с красными крестиками в неожиданных или ожидаемых местах."
"Это страшная сказка не знаю для кого. Для подросших, вероятно, — когда черно-белый мир становится все более серым и размытым, добрая бабушка вовсе не добрая бабушка, ведро вовсе не ведро, да и ты можешь чуть больше, чем рассчитывал. И неясно, что страшней — мир сказочный или обычная электричка от Казани до Арска."
"Самая большая, имхо, жанровая проблема книги в том, что хоть и пугают, да вот что-то не страшно. И дело здесь не столько в детском возрастном рейтинге, который блюдется слишком уж строго, сколько в чувстве меры, которое автору периодически отказывает… Идеальным эпиграфом ко второй половине книги была бы строчка известной песни: «And you've just had some kind of mushroom». Действие «Убыра» начинает проваливаться в псилоцибиновое болото каких-то туманных образов, видений и прочего галлюцинаторного потока сознания, в котором бесполезно искать какой-то смысл, но читать нужно внимательно, потому что скупые строчки с объяснением происходящего хитро запрятаны в толще текста. Ох, не стоило Наилю пить бабкин шнапс, он наверняка был по рецепту Геннадия Малахова…"
"Наверное, я должна жалеть , что не успела кучу дел (не смогла оторваться от книги).
Но жаль не времени, а бабушку Ласточку. И Наиля с Дилей жаль… хотя у них наверняка всё сладится, правда(?)"
"Великолепный мистический роман на тему мужской инициации, сравнимый с классикой этого жанра – «Крабатом»."
"Сначала сюжет показался интересным и многообещающим, загадочным и жутковатым. На этом впечатления закончились. Собственно, и книга с успехом могла бы закончиться на первой части. Остались бы недоговоренность, недопонимание, но это и составляло бы ее изюминку… Скучно, затянуто, не страшно.
"Видимо Измайлов не мой автор. Не напугал, вторично и корявенько."
""Убыр" меня не напугал, но порадовал. Очень необычная страшилка для взрослых. Знаете, нечто подобное может привидеться в горячечном бреду, когда хочется проснуться, а не получается. И тебя затягивает все глубже и глубже в мутную, абсолютно нелогичную жуть."
В блогах тоже много чего кипит. Два примера аж озадачили. Вот здесь "Убыр" стал поводом для академической дискуссии о коварстве и любви младших сестер, а также прикладных аспектах девственности. А неизвестный мне юзер
Право четвертой руки
"У меня с авторами сложились такие отношения, что порой мы обсуждаем идею книги еще до ее написания. А иногда, если речь идет о так называемом нон-фикшне, я эту идею и придумываю. Близкий пример тому — книга Александра Кабакова и Евгения Попова «Аксенов»."
"Потрясающий роман Александра Иличевского «Перс» мы с ним буквально кроили в четыре руки… Трудно шла книга Александра Терехова «Каменный мост». Роман сложный, нагруженный такой, с первоначальным объемом 50 авторских листов. Сталинское время, девяностые, огромный материал, который автор собирал десять лет. Конечно, ему хотелось сохранить все, а я предлагала сокращения, и, соответственно, нужно было все перекраивать, менять внутреннюю динамику текста. Непростая была работа. По-моему автор до сих пор переживает «утрату» и то, что название заменили. Роман изначально назывался «Недолго осталось»."
Проханов как раз писатель советской школы, который, очевидно, рукописи диктует. Они все гигантские, с повторами и опечатками. Он привык к тому, что было в советские времена, когда из его аморфного текстуального куска с героями и композицией делался абсолютно читабельный текст. И с этим романом <«Господин Гексоген»> был просто прыжок в воду — я ковырялся с ним три месяца, сократил его на треть, придумал финал, где Путин превращается в радугу (вытащил этот фрагмент текста из черновика, из какого-то битого файла), и попробовал сделать из большого романа политический детектив… Похожая история была с «Чертовым колесом» Гиголашвили. Он назывался «Ломка», и его никто не хотел издавать — наркотики, гигантский объем. Роман был сокращен где-то на 20 процентов и из-за этого получился более жанровым."
"Мой коллега Александр Иванов придумал эпиграф к роману «Лед» Сорокина. Мы совместно придумали название романа «Санькя», который первоначально назывался «Дорога в декабре». Название — это очень важно; думаю, что у «Дороги в декабре» никакого светлого будущего не было бы. Очень долго и не очень удачно придумывался финал романа «Одиночество-12» Ревазова."
Это из выступлений видных издательских редакторов все в том же спецпроекте "Афиши": http://www.afisha.ru/article/best-editors/
Забавно: базовые тезисы героев за редкими исключениями выглядят совершенно бесспорными и здравыми, но конкретные примеры конкретных произведений конкретных авторов конкретно обескураживают. Причем сам я чужие газетные тексты всю жизнь редактировал именно так — но так то ж газета. А с книгами, мол, все должно быть иначе. Это ж, мол, литература. Искусство, мол. Впихивание башки в дырку небосвода, мол.
Хорошо все-таки быть сбоку.
«Среди писателей есть такие ребята, которые на себе испытали действие психотронного оружия»
Писатели-фантасты Головачев, Злотников, Конторович и Панов рассказали «Афише» про свой ратный труд и прочие пичальки.
http://www.afisha.ru/article/sci-fi-writers/
Разрыв башки, само собой.
«Я уже слишком большой мальчик, чтобы меня учили писать романы»
Прекрасный писатель и уральский самурай Алексей Иванов пошел в отмах.
"Я чувствую, что начинается какая-то бредятина. Понимаю: литкритики не опознали меня в авторе «Псоглавцев», значит, теперь им надо меня облаять, чтобы стало ясно – проблема в моей бездарности, а не в их непрофессионализме. Но уровень их профессионализма вы только что продемонстрировали. Короче, всё по роману: я – чужак, я «ушёл из зоны», в которой мне разрешали находиться, и теперь на меня нападают псоглавцы.
Вопрос номер 8 – это мораль. А я уже слишком большой мальчик, чтобы меня учили писать романы. Тут и читать-то не умеют.
Понимаю, что с нынешними литкритиками приходится самому изображать и Волка, и Зайчика. Как-то интерпретировать текст наши профи уже разучились, сикось-накось перебубнили сюжет «в лобешник», как поняли, и хватит. Но ужасно не хочется растолковывать. Тем более, в итоге вы всё равно скажете, что объявленные мною параметры не работают, раз уж вы их не «освоили» со второго абзаца первой главы.
А какие у меня тогда могли быть иные активные действия, кроме рассылки рукописей? Местное книгоиздание издыхало. Денег на поездку в Москву у меня не было, знакомств в среде писателей или издателей — тоже, по телефону футболили. Даже на подержанный компьютер денег не было, чтобы через и-нет попробовать. Полный загон был. Живи на учительскую тыщу пятьсот в месяц и води в походы дегенератов, вот и все твои возможности, писатель хренов."
http://www.arkada-ivanov.ru/ru/faq/
via
Немножко неловко, довольно весело и просто красиво.
