«Ультиматум Борна», «Тринадцать [друзей] Оушена»

The Bourne Ultimatum, Ocean’s Thirteen

Фильмы довольно сильно отличаются друг от друга — и жанр разный, и тональность, да и вообще все наоборот. «Тринадцатка» вполне традиционно живописует жуликов-обаяшек, которые умудряются, не замяв манжет и не прерывая жизнерадостного трепа, утыртить миллион (в нашем случае 500 миллионов), уестествить королеву (ну хорошо, не в этом случае) и так прогнуть противных и союзных негодяев, что любо-дорого-малиново. «Ультиматум», напротив, выстраивает цепочку трюков со звериной сосредоточенностью подростка, проходящего особенно сложную аркаду – а такая традиция в большом Голливуде пока не наработана, поскольку до сих пор истово соблюдалась, главным образом, на ТВ и в среднебюджетных кунфу-боевиках.
Однако есть у фильмов и сходство, малозаметное, но бесспорное. Оно не сводится только к Мэтту Дэймону, сыгравшему (качественно) в обеих лентах, высокотехнологичности антуража и сюжетных ходов, или к тому, что обе картины являются третьей частью проектов, ставших, в свою очередь, римейками полузабытых релизов, причем римейками, далеко не гарантировавшими успеха и прибыли. Зато третьи части были заведомо обречены на позитивный прием и срыв кассы. Именно поэтому создатели обоих фильмов больше всего боялись спугнуть зрителя или обмануть его ожидания – и постарались дать ему только то, чего он хотел, сразу, много — и ни грамма левизны. Что «Оушен», что «Ультиматум» (и «Крепкий орешек 4.0», если честно) стали очень прямолинейными лайт-версиями исходников. В «Тринадцатке» все хайтековские тараканы, приваловские миллионы и веселые гэги распихиваются в первой половине фильма, а во второй зритель радостно наблюдает за триумфальным шествием дружеской власти. Лишь иногда из динамиков доносятся отголоски хруста, с которым сценаристы и продюсеры выдирали из-под ногтя хоть какие-то сюжетопродвигающие конфликты. Впрочем, им можно простить не только это за мексиканскую революцию и чудовищно смешное цитирование «Крестного отца».
А «Ультиматум» и вовсе стал экшн-аналогом типового порнографического фильма, в котором диалоги и перемещения одиночных тел являются лишь связками между смыслообразующими эпизодами. Смысл третьего «Борна» сосредоточен в невозможно крутых драках и погонях – и авторы постарались не слишком это зрелище разбавлять всякой фигней (хотя без модно трясущейся камеры и дидактичного катарсиса, конечно, обойтись было невозможно).
В целом фильмы производят крайне позитивное впечатление и являются лучшим летним зрелищем для неснобливых любителей крупнобюджетного кино.

«Гадкие лебеди»

Обычно экранизации Стругацких (и большинства других хороших писателей) вызывают тягостное недоумение и острое желание схватить режиссера за рукав, посмотреть ему в глаза и неразборчиво, однако горестно спросить: «Ну как же, ну ведь все же само на пленку ложилось, ведь готовый уже сценарий в книжке был, ведь это постараться надо было, чтобы все так тщательно и неузнаваемо изувечить, — и что, вправду интересно из пули обрат делать с кретиническими диалогами, ползающими стаканами, заунывными эстонцами, Золотухиным в бороде и надсадным Филиппенко?»
Фильм Константина Лопушанского не вызывает даже такого вопроса. Он вызывает другой вопрос: где Лопушанский скрывался последние 20 лет и почему он не знает, что мода на общественно-политические видеоклипы тихо скончалась вместе с программой «Взгляд».
Сиганувший мимо кассы (во всех смыслах ) фильм выглядит абсолютным приветом из 1987 года, и в этом, между прочим, совсем не виноват исполнитель главной роли Григорий Гладий, примерно в то самое время коротко ставший звездой советского кино и потом стремительно его покинувший. Тогда меня Гладий чем-то страшно раздражал (я по молодости вообще отличался раздражительностью), смотреть «Лебедей» я садился в еще большем раздражении, потому что какой же Гладий Банев? Банев – он жилистый такой, хоть и оплывающий в боках и подглазьях, любитель поорать, накатить, вломить и вдуть. Высоцкий, короче, как и было сказано. А герой Гладия – интеллигентишко настолько рафинированный, что от клички Рафинад его спасает только знаменитый переводчик Голышев, полвека назад придумавший именно так оттолмачить негритянскую кличку Шугарбой.
Так вот, Гладий – главное светлое пятно (пара пятнышек поменьше, типа пригожей тетеньки или певца Кортнева в роли фашиствующего функционера, малозаметна) вполне беспросветного фильма про свинцовые мерзости российско-советской жизни, давящей на своем пути даже мокрецов с вундеркиндами, беспросветными тучами и светлым будущим. Лопушанский решил доказать, что по части льющейся воды перетарковщит Тарковского, по части социализации фантастики перестругачит Стругацких – и преуспел. Получилась абсолютно беспросветная чернуха, выложенная почти изо всех компонентов перестроечного кино: тут тебе и тупая антинародная армия, и карательная медицина, и гороховое пальто, и низкое небо с хреновыми дорогами, и беспомощный глас цивилизации в лице эпизодической француженки (кино снималось на французские деньги), и полный анхаппи энд с таким же герлом. Только Стругацкий по дороге куда-то потерялись – ну да им (и нам) не привыкать.
Больше всего в этой ситуации обидно за Вячеслава Рыбакова, писавшего сценарий этого чуда. Не писать он не мог: в свое время по его повести Лопушанский поставил знаменитые, пронизывающие и награжденные «Письма мертвого человека», а Борис Стругацкий был соавтором сценария. Теперь Рыбакову пришлось, типа, отдавать долги. Платеж вышел красным до мяса: Лопушанский все равно снял все по-своему, французско-перестроечному. Зато немногочисленные зрители будут думать, что это Рыбаков виноват в низведении пронзительной книги до нудного нытья на тему проклятой страны – а главное, в роскошно идиотическом прологе, шизофренически взболтавшем несколько стругацких линий (Банев огородами добирается до польского гения-карлика, чтобы узнать, а чо творится в Ташлинске. Карлик кричит: это нападение! – но тшш, чтоб этом ни одна живая душа. Потом, что характерно, про нападение верещит каждый второй герой фильма).
Впрочем, это мы еще «Обитаемый остров» не видели.

«Блуда и МУДО»

Алексей Иванов

Если коротко (в стилистике надписей на библиотечных форзацах), то так: «Книжка очень хорошая».
Не без тараканов, конечно. Особенно выделяются навязчивое впихивание образов в каждую фразу (просто «Общага-на-крови» какая-то, прости господи) и способ мышления главного героя, который стремится свести ползущую по бокам жизнь к неким базовым понятиям, назвать их с неуклюжей напыщенностью, превратить в аббревиатуру и мусолить страниц десять, пока не наступит черед следующей аббревиатуры. Видать, издержки творческого процесса сквозь звезды и медные трубы: «Блуда», по большому счету, стала первой книгой, которую Иванов от начала и до конца писал в качестве золотовалютного резерва русской литературой. И всячески пытался соответствовать. Многозначительности нагонял, пиксельность мышления бессмысленную эту знаменем сделал (причем не только в книжке, но и во всех решительно интервью), художественности подкачивал где мог. Первая четверть книги производит впечатление заредактированной до пародийного уровня: будто Иванов сперва отписался нормальным текстом, потом, после отлежки, взялся за вычитку, принялся тихо паниковать из-за того, что как-то просто все необразно — и айда втыкать сравнения после каждой запятой. Потом то ли устал, то ли издательство поторопило — в любом случае, страницы с 70-й ряска разбегается и идет чистая вода (впрочем, у Иванова уже вошло в привычку поначалу кошмарить читателя с целью отбрасывания балласта, а потом, когда остались только свои, переходить на нормальный язык).
Тараканом можно счесть и слишком раскрытую тему виагры. Все-таки умелый и вполне молодой бабник, ни с чего особенного вдруг переходящий на химические стимуляторы, представляется мне фигурой, скорее, вымышленной, чем реальной.
А так — крайне реальная и позитивная книжка, наследующая великому «Географу» (каковой, в принципе, вполне узнаваемо появляется в образе дружка главного героя): очень настоящий провинциальный город, очень живые дядьки, тетьки, менты, гопники (а какие диалоги подростков! какой Гершензон!), безнадежный кураж, безрадостный блуд и любовь, стынущая без поддува. И очень много нового. Главное — новый тип главного героя. Были у Иванова тихие святые, сильные и бессильные, были злые вожаки, легко жертвующие всем на свете. А теперь появился Моржов — состоятельный озабоченный шалун, умеющий брать на себя ответственность и спасать всех, кто под эту ответственность попал. А за тех, кто не попал и сгинул — мстить, умно и умело.
Естественно, ни велосипеда, ни сноповязалки Иванов не изобрел: таких Тревисов Макги полбатальона на каждой полке с развлекательными жанрами. Но введение подобного типажа в качественную отечественную литературу дорогого стоит — и, соответственно, поднимает котировки золотовалютных активов.

«Звезда Полынь»

Вячеслав Рыбаков

Предыдущая сольная книга Рыбакова «На будущий год в Москве» едва не обернулась для меня нормальным карачуном. Я обнаружил, что любимый автор как бы резвяся и играя расправляется с идеей, выбранной лично мною для всевозможного осмысления в лично моей книжке. Дополнительных красок картинке добавляли два фактора: во-первых, Рыбаков был единственным писателем, с которым я имел честь водить знакомство, во-вторых, в ходе интенсивной переписки я ни разу ни полусловом не обмолвился о терзавших меня философствованиях. Я здорово приуныл и в очередной раз забросил безнадежную писанину. Потом, впрочем, собрался, тряпка, дописал, и все получилось не так уж плохо. Во всяком случае, никто не уловил никакого сходства между моим опусом и книжкой Рыбакова.
Вы будет смеяться, но «Звезда Полынь» попыталась меня добить. Поскольку Рыбаков опять, как бы резвяся и играя, утащил выбранный мною сюжет, над которым я тихо корплю третий год.
Естественно, он все написал совсем не так, не туда и не о том – потому, собственно, Вячеслав Рыбаков ценен и любим умными читателям, в том числе мною. Но стержневое-то сходство не спрятать. В общем, веселые выборы мне предстоят.
Впрочем, хватит о грустном, давайте о радостном. Радость номер один: Рыбаков написал собственную книгу. Радость номер два: она получилась весьма рыбаковской. Радость номер три: это только первая часть затяжного цикла, а зная дисциплинированность автора, можно быть уверенным, что читатель прокинутым не окажется.
Что мне особенно понравилась. Остроумный сюжет (государственно мыслящие чиновники решают спасти Россию путем постановки перед страной по-настоящему захватывающей национальной идеи – массаракш-и-массаракш,- которой, по авторскому произволу, оказывается освоение космоса). Реверансы в сторону советских шпионских романов (вокруг нового проекта начинаются хороводы агентов ЦРУ, Госдепа и китайской промышленной разведки). Яростная социальность и публицистичность (в сюжете задействована куча соцполиттипов, от зоологических русофобов до не менее зоологических русофашистов). Наконец, свойственный Рыбакову гуманизм и стремление понять каждого героя, включая откровенных сук.
Что мне особенно не понравилось. Монологичный способ толкования основных проблем, более уместный в античном трактате, а не в сюжетном, пусть и социально-философском романе. Истероидность почти всех персонажей, которая, видимо, должна была придать им живости и привлечь симпатии читателя. Шаблонность ключевых сюжетных построений (сразу понятно, кто является шпионом, из чьей руки едят русофашисты и почему вот этого героя точно не убьют). Неактуальность сленгов и жаргонов, используемых разными группами героев. Наконец, общая декоративность происходящего, то и дело превращающая «Звезду Полынь» в детище не Рыбакова (живое, истошное и сердце рвущее), а ван Зайчика (гладенькое, картонное и увязшее в тематике какой-нибудь «Литгазеты»).
Отдельное чувство личной неприязни к потерпевшему у меня вызвал полуэпизодический, но чертовски важный образ диссидента, который отсидел в советское время за татарский национализм, пожил на Западе, принял там православие и вернулся в Россию готовым мессией, умным, пронзительным и обреченным. Я все-таки исхожу из логичности, обоснованности, распространенности, наконец, эволюции в направлении, обратном указанному.
Ну и, понятно, тема «А с фига, собственно, именно космос» абсолютно не раскрыта – но это уж можно считать осмысленной и структурообразующей фигурой умолчания, объяснять куда глупее, чем тупо верить.
В любом случае, начало нового цикла большого писателя следует приветствовать. Робко надеясь на то, что вторая часть решительно выдавит из себя последние капли еврокитайского гуманиста.

«Оружие возмездия»

Олег Дивов

Дивов, как и обещал на «Росконе», написал свою лучшую книжку. За абсолютный смысл я, конечно, отвечать не берусь, но в относительном спорить не о чем: армейский, сугубо реалистический мемуар известного фантаста способен привлечь куда больше читателей, чем прочие его книги. О сложном отношении к творчеству Дивова я уже писал. С тем большим удовольствием сообщаю, что «Оружие» мне понравилось. Подтвердить это может несчастливая моя родня, которую я за истекшую неделю раза три будил дебильным ржанием, а еще несколько раз просто сильно пугал. Кроме того, я высоко оценил изящество, с которым Дивов соединил стандартные армейские байки (заигравшие, правда, под рукой мастера совсем чистым светом) с ненавязчивой дидактикой на тему военной службы, технической тактики и советской власти. Получилось почти везде безупречно, тема раскрылась полностью и закрылась наглухо – во всяком случае, та часть темы, которую можно назвать «Советская армия на стадии превращения в российскую».
Особенно ценна книжка соотечественникам мужеска пола, которых армия касалась так или иначе. Лично я совсем забыл об этих прикосновениях – а вот теперь вдруг вспомнил. Действие «Оружия возмездия» происходит большей частью в 1989 году. Так вот, именно летом 1989 года о моем существовании вспомнил Автозаводский райвоенкомат, пригласив меня и некоторую толпу очень коротко стриженых (по сезону и местной моде) ровесников на установочную беседу. Майор, ни внешности, ни манер которого моя память не сохранила, сообщил только что окончившим школу лбам, что им оказана большая честь: их тщательно отобрали как интеллектуальную суперэлиту и теперь пошлют служить в РВСН, которые не просто так вам, а ядерный щит и меч Родины. Так что просьба чести не посрамить, а осенью находиться по месту прописки, а кто не будет, пусть лучше скажет прямо сейчас. Лбы дружно вздохнули – большей части, в силу упомянутой суперэлитности, осенью деваться из Челнов было некуда. Лишь несколько человек, задорно светясь, сообщили, что вроде как подали документы в вузы и надеются поступать. Майор встретил эти надежды сдержанной иронией, спросил: «Все, что ли?» И тут я сообщил, что перевелся с заочного на дневное, потому переезжаю в Казань, там меня и ищите, если что. Народ захлопал глазами, а майор задал пару уточняющих вопросов, ответы на которые его вообще утомили. Я сообщил, что 18 мне исполнится только в декабре, потому осенний призыв мне в любом случае не светит, что школу я закончил в прошлом году, поскольку рано в первый класс пошел, и что сейчас я работаю корреспондентом крупнейшей газеты города. После столь яркого выступления армия предпочла забыть обо мне лет на семь (по истечение которых попыталась призвать в стройбат – как негодного к строевой, — а жену и сына, находившихся на моем иждивении, предложила содержать на заработанные ударной стройкой деньги; впрочем, это совсем другая история).
Блин, я 10 лет об этом не вспоминал. А теперь почему-то вспомнил.
Оружие возмездия сработало.

«Три холма, охраняющие край света»

Михаил Успенский

Обычно опытный писатель возвращается к уже отработанным – им самим или при его участии – сюжетам по двум причинам. Либо в рамках творческого кризиса: ничего нового в голову не лезет, а писать чего-то надо, да и издатель торопит, вот и приходится брать использованную тему или компилировать сразу несколько. Либо в раме ворот Расемон и прочих садов разбегающихся Петек – что, в общем-то, из тех же штанов растет и объясняется страхом перед бритвой Оккама.
Успенский умудрился проскакать по третьему пути. Он написал смешную, умную, злую и точную книжку как будто на спор, в ходе которого пытался доказать, что квазифэнтезийную сатиру можно выстраивать не только на былинно-менестрельском фундаменте, но и на сюжетных узелках традиционной фантастики. А чтобы никого не обидеть – или там чтобы не вляпаться в проблемы с копирайтом – узелки вытащил из книг, которые писал сам или вместе с Лазарчуком – ну, или которые Лазарчук писал без него, а с Андронати, например. Традиционной фантастикой это назвать нелегко, но нам, с нашими-то традициями, можно.
Богатые изгибы «Трех холмов» до звона где-то за бровью напоминают то «Гиперборейскую чуму» (оттуда и главные герои, в том числе мастеровитая сибирская девушка, которой автор добавил пригожести и языкатости от заглавного персонажа «Невинной девушки»), то «Марш экклезиастов» (привет из Барселоны, где зачинается действие обоих романов), то непосредственно «Чудовищ», а то и «Космополитов». Ну, и ранние упражнения в антисоветизме, антифеодализме (и как нынешняя версия называется – антифедерализм?) типа «Товарища короля», «Чугунного всадника» и «Устава соколиной охоты» не забыты. Ваня Золотарев поминается всего раз, и в необязательном вроде как режиме, но освежающая тень его распространяется надо всем практически романом. Ну и, как положено, куча цитат, обыгрываемых и обстебываемых, в каждом абзаце. Не говоря уж о собственных наблюдения и замечаниях Успенского, когда просто смешных, когда до одури.
Я понимаю, почему эта книга может не понравиться – в ней слишком много всего: Успенского с Лазарчуком, наглого начетничества с издевательской публицистикой, высоколобости с остросюжетностью. Но разве может не восхищать роман, в котором рушатся все пафосные новостройки Москвы (превращая население окраин в подлинных хозяев жизни), в котором кривая картинка неблагополучной девочки переворачивает будущее человечества, в котором финал сводит и параллельные, и центробежные линии?
Меня – не может.

«Хребет дьявола»

El Espinazo del diablo

Невыносимо жестокий и невыносимо прекрасный фильм. На его фоне особенно очевидно, что «Лабиринт Фавна» — это самоповтор, спекуляция и попытка второй раз продать тот же компот, только с инжиром вместо кураги. Крайне удачная попытка, что представляется несправедливым.
В «Хребте» есть нутряная и очень истинная жуть, никак не связанная с козлорогими чудищами, мистическими ритуалами и национальной спецификой: просто несколько испуганных пацанов, несколько честных несчастных стариков, такая же девчонка — и молодой волчина, понявший, что глупо не воспользоваться эпохой публичных расстрелов. Актеры блестящие, дети еще лучше. Вторая половина фильма выматывает до предынфаркта, финал заставляет восторженно мычать, как прорыв наших к почти добитому защитнику последнего бастиона. Пересматривать невозможно, но, боюсь, придется — и не раз.
Спасибо все-таки «Лабиринту», успех которого подтащил к нам первую часть дельторовского фильма.
А Голливуд, вынуждающий такого мастера снимать про Хеллбоя и Блейда-2 — ну, и про Фавна, видимо, — должен быть разрушен.

«Типа крутые легавые»

Hot Fuzz

Два часа чистого восторга. Эталон криминально-чернушной комедии — умной, беспощадной, драйвовой и смешной до истерики, усугубляемой беспримесно британским происхождением продукта. Это при довольно простом сюжете (доставшего всех лондонского суперполицейского ссылают в благостную деревню, где немедленно начинается гасилово) и при том, что практически все фабульные сюрпризы легко угадываются. Зрителю не до того: его полоскает чистая энергия кино — штука довольно дурацкая, но поражающая на раз и выделенная создателями кино в невероятном количестве.
Последний раз в киноэкстаз меня привел «Кинг-Конг» — но Hot Fuzz подействовал сильнее.
Рекомендуется всем — и особенно телезрителям мужского пола, с поздних советских времен невзлюбивших актера Тимоти Далтона за срыв крыши отечественным женщинам ролью Рочестера из «Джен Эйр». Здесь единственному раскрученному представителю труппы воздается по полной (при просмотре ударного эпизода я часть экрана малодушно закрыл рукой, не переставая при этом ржать как дурак).
Пошел смотреть Shaun of the Dead того же режиссера с тем же балбесом в главной роли.

«Клик»

Click

Типичная вульгарно-назидательная комедия с Адамом Сэндлером, не лучше и не сильно хуже предыдущих, от которых отличается наличием Кристофера Уокена, который всегда радует, а также обилием еврейских реалий (более характерных для творчества Бена Стиллера) и ирландских рок-баллад (Cranberries и лично Долорес на главной теме и U2 на коде). Рекомендовано широкому кругу любителей Сэндлера и вульгарно-назидательных комедий (я в этом кругу, если что).
И оказывается, Бекинсейл вне латекса выглядит очень пригоже, несмотря даже на хроническое отсутствие блеска в глазах.

«Демон-любовник»

Demonlover

Очень симпатичный по форме и бестолковый по сути фильм. Авторы постарались рассказать максимально аляповатую историю (шпионская война между компаниями, бьющимися за контроль над мировым рынком порноманга) максимально качественным французским языком – бегло, сухо и серовато. На этом пути авторы здорово преуспели, попутно решив пару неактуальных задач – например, зачем-то превратив голливудскую диву Конни Нильсен в точную копию Сильвии Кристель (интересно, она сама по-французски щебечет, или это переозвучка?). Уж на что я поклонник брюнеток — а смысла данной операции не уловил.
Зато совсем потеряли интерес к сюжету, истории и зрителю: заявленный конфликт, жевавшийся два часа, решается самым примитивным образом (кто на снафф-сайты ходит, сам их героем и окажется) – и лучше даже не задаваться вопросом, что в итоге произошло с так долго готовившейся ключевой сделкой или битой-недобитой американской компаньонкой. Но за Sonic Youth в качестве основной композиторской силы спасибо, конечно.