Tag Archives: рецензии

«Прометей» (Prometheus)

Posted on by

Очередная наскальная схема 40-тысячелетней давности подсказывает паре молодых ученых галактический адресок пришельцев, из лона которых вышло человечество. Ребята разводят дряхлого олигарха, и тот снаряжает корабль «Прометей» с простой грубой командой, группкой экспрессивных ученых, улыбчивым роботом и стервой-комиссаршей. Схема оказывается довольно точной. На этом хорошие новости кончаются.

Я, как всегда, поспел к фильму последним, потому что ждал версию с оригинальным звуком. Пока ждал, старался не обращать внимания на спойлерные отзывы, но уловил таки, что примерно 98% посмотревших заходятся в недоуменном негодовании, а то и бурлящей ненависти к старику Скотту, который обещал приквел к «Чужому», а подсунул невнятный философский трактат нипрачо, — а прочие два процента твердо называют «Прометея» шедевром, обреченным повторить судьбу «Бегущего по лезвию».
Несогласный я с обоими. «Прометей» — крепкий, ладный и вполне внятный фильм, главной проблемой которого является некоторая вторичность ходов и подходов. Вторичность, как мне показалось, объясняется ревностью Скотта к Камерону и к себе молодому — во всяком случае, желание перетоптать и «Чужого», и «Чужих» читается в половине прометеева корпуса. Не удалось. «Чужие» драйвовей, «Чужой» просто круче почти во всех отношениях, философская ценность «Прометея» очевидна, но не слишком весома.
В общем, смотреть можно, а любителям высококачественной фантастики нужно. Насчет пересматривать я пока не уверен.
«Чужого» я уже включил, «Чужие» на очереди.

«Хижина в лесу» (The Cabin in the Woods)

Posted on by


Возьмите две банальнейших сюжетных линии — слэшевую «Толпа молодежи едет в лес» и конспирологическую «Нет преступления, за которым не стоит кровавый режим», — добавьте шкловской остраненности, накидайте жирных кусочков и деталей, натыренных где попало, от «Седьмой жертвы» с «Прирожденными убийцами» до «Куба» с «Восставшими из ада» (и вообще всех-всех-всех достойных хорроров), увяжите все в достоевскую концовку про дивный новый мир, построенный на кровинке умученного ребенка, уложитесь в полтора часа — и получите обалденное кино. Просто обалденное.
Очевидно, рецепт одноразовый, но меня этот раз абсолютно устроил.
Отдельное спасибо критикам и рецензентам, не спалившим смысл и даже откровенно спойлерную завязку фильма. Я тоже палить ничего не буду. Просто порекомендую всем любителям неглупого хоррора.

«Время всегда хорошее»

Posted on by

Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак

Шестиклассница Оля, среднестатистическая лентяйка и мелкая форумная школота, переживает два потрясения сразу. Учителя, убедившись, что увязшие в сети и копипасте детишки начисто утратили навык устной речи, пересказа и осмысления, объявляют устный экзамен. Днем позже Оля обнаруживает, что весь мир вокруг подменили: родители ходят в темном и мешковатом – на какие-то смены, квартира маленькая и забитая пакетами с гречкой, компьютеров нет в принципе, зато есть школьная форма с идиотским передником, красным платочком и детсадовскими колготками, которые морщатся на коленях – и все время надо общаться вслух и говорить про пионеров.
Пятиклассник Витя, зубрила, председатель совета отряда и политинформатор, получает свою пару потрясений. Сперва его заставляют провести собрание, на котором отчитать, а затем и исключить из пионеров одноклассника, притащившего в школу пасхальный кулич. Днем позже Витя обнаруживает, что весь мир вокруг подменили: родители работают не в райкомах-учреждениях, а в каких-то фирмах, дома нет книг, зато полно плоских телевизоров и колбасы, на улице вообще фантастический фильм с яркими машинами, а в школе отдельный цирк с конями — и нет ни пионеров, ни партии.
Школьникам 1980 и 2018 года, невольно махнувшимся местами, придется выжить в этих нечеловеческих условиях и доказать максиму, вынесенную в название повести.

Жвалевский и Пастернак умелые литераторы, гуру современного детлита и хорошие ребята. С недавних пор я знал их только в последнем качестве (из документального фотосвидетельства одного из соавторов, на котором изображено цыническое глумление надо мной, смиренным, другого соавтора, можно сделать и противоположный вывод, но я настаиваю), теперь вот решил ознакомиться с публичными ипостасями.
«Время всегда хорошее» — увлекательная книжка, в меру дидактично и остроумно решающая задачу, которую поставили перед собой авторы: без сюсюкания и негрубо отыграть воспитательный аспект расхожего сюжета, связанного с перемещением во времени, различными подходами к образованию и ответственности подростка. На этом рецензия кончается, начинаются датские причитания.
Героев принято отправлять в прошлое или будущее, но обязательно из дня сегодняшнего. Смысл этого дела понятен: надо, чтобы герой и читатель совпадали в точке постоянного пребывания и соотнесения. Андрей и Женя решил обойтись без настоящего, и смысл этого дела тоже понятен. Надо было, с одной стороны, оттоптаться на тенденциях, которые сегодня только обозначаются и набирают сок (ЕГЭ, вытеснение жизни виртуальностью и пр.), а махрово зацвести обещают лет через десять (книжка писалась в 2008-м). А с другой – показать, насколько эта махра привлекательней ужаса-ужаса тридцатилетней давности, а самый глупый потомок честней и правильней самого вымуштрованного предка. На это играют даже явные ляпы: например, советский школьник Витя мыслит в стиле «подведение годовых отметок», а неявно белорусская школьница Оля способна видеть, как мелькают спрятанные под парты пальцы одноклассников». При этом желательно не обидеть трепетного читателя, позволив ему подняться над состязанием «дураки против неумных».
Я даже понимаю, откуда взялся 80-й год: число красивое, Олимпиадой запомнилось, да и Жвалевскому именно тогда 13 и было, так что все точно опишет.
Он и описал. В 1980 году все, включая женщин, ходили в мешковатых темных костюмах, а яркий цвет и укороченный фасон воспринимали как маркер проститутки из «Бриллиантовой руки». Завучи впадали в истерику от любого религиозного поползновения. Дети не знали имени Снежана, слов «круто» и «проехали», обожали книжки про «иностранных шпионов или вредителей, которых задерживали бы пионеры» — при этом не подозревали о существовании иностранных писателей, особенно тех, что пишут про эльфов и гоблинов.
Все это, конечно, не имеет отношения к 1980 году.
Который вообще-то завершал пестрые, бакенбардные, вырвиглазные и мини-ориентированные 70-е (см. хотя бы платьица всех остальных тетенек в той же «Бриллиантовой руке», которая вообще 69-го). В котором песенка про «распятья нам самим теперь нужны» была почти такой же популярной, как иконы в городских квартирах, а повесть «Чудотворная» и стих про Валю-Валентину безнадежно сдвинулись в недра внеклассного чтения. На который пришелся первый расцвет юных Жанн, Снежан и Анжел, с удивительным упорством рождавшихся в начале 70-х. Из которого книжки про Павликов, отлавливающих шпионов, выглядели таким же дефицитным раритетом четвертьвековой давности, как само слово «вредитель» в его исконном значении – в отличие от эльфов с гоблинами («Заповедник гоблинов», напомню, вышел на русском в 72-м, «Хоббит» — в 76-м). И который в любом случае считается пиком того самого социализма с человеческим лицом, сытого, добродушного и поминаемого со слезой умиления. Тихушно отчаянная и всенародно поддержанная попытка подзабыть про всякие коммунизмы и построить вместо них консюмеристский эрзац была, как известно, похоронена вторжением в Афганистан и последующим обвалом нефтяных цен – но это уже совсем другая история, начавшая сказываться годом позже.
Я так понимаю, использование вместо 80-го года какого-нибудь 57-го, наверное, сняло бы большую часть вопросов, зато сделало бы текст менее близким и интересным для самих авторов. Нуивот (с).
Соцреалистический канон школьной прозы подразумевал расписывание конфликта хорошего с лучшим. «Время всегда хорошее» можно считать образцом консюмеристского реализма, который, вопреки названию книги, расписывает борьбу плохого со скверным, моральным и фактическим победителем из которой выходит тот, кто оболванен не устной пропагандой, а письменными ресурсами сети (иное объяснение хэппи-энда в тексте не предложено).
Авторы, понятно, могут оскорбленно сказать, что у них олимпийский год был ровно таким, что случай с куличом совершенно реален и автобиографичен, и что героическое прошлое и впрямь было единственной индульгенцией от любых наездов (эх, если бы). И будут, пожалуй, правы. Читателям-то понравилось. Да и я читал с удовольствием. А потом вот нашел время подумать и побурчать.
Время ведь всегда хорошее.

Чего он щемит

Posted on by

И чтобы два раза не вставать: за Dead Zone я взялся, забросив чтение нашумевшего, я так понимаю, романа «Жутко громко и запредельно близко» — про вундеркинда, потерявшего отца 11 сентября. Умелый автор, богатая и благородная идея, изобретательный сюжет — при этом удивительно несимпатичное и натужное исполнение. В описаниях и отзывах оптово используются термины «глубокая» «искренняя», «щемящая», «смешная», «нежная», «трагичная» и «изящно построенная история» — я готов согласиться только с последней характеристикой. Впрочем, тут как раз не исключена проблема перевода (хотя приведенные эпитеты относятся именно к русской версии).
Ниасилил.

«Семирамида»

Posted on by

Морис Симашко

Юная прусская принцесса – чопорный отец, жадная мать, толпа царственной родни из карликовых королевств, главным образом кусачих девчонок и визгливых пацанов, — вытаскивает из барабана жизненной лотереи самый чумной билет. Вместе с наиболее истеричным и забитым (в прямом смысле) из визгливых пацанов, дурачком и кошкодавом, она отправится в далекую холодную Россию, где холодно, страшно и медведи. Но первый же русский взгляд из-под косой пряди спихивает принцессу в другой регистр – где важнее всего спокойное бешенство в глазах, созвучность вою ветра и звезда с правильной стороны. Принцесса зубрит русский язык и православный канон, дворцовые понятия и половые правила, методом тыка осваивает последовательность, в которой следует двигать бумагами, деньгами, слугами, войсками и любовниками – и становится великой императрицей великой страны.

Исторические романы почти всегда безнадежно сиюминутны. Автор может истово пытаться булькнуть в эпоху макушечкой, размахивать узкоспециальным интересом к великому деятелю, или, наоборот, свистеть про гвоздь сюжета, на котором болтается всяко баловство – все равно выходит призьма, сквозь которую видать в основном «здесь и сейчас» автора, а потом уже декорации, гвозди да фрагментик шнуровки.
Симашко, конечно, не Пикуль, с которым его время от времени с обидой сравнивали – се, мол, человече, со слогом, мыслью и душой, отчего и славы нет, и тиражи помельче, и изнемогает в своих степях, а не на Рижском взморье, как некоторые. И «Семирамида», конечно, не ответ мегапопулярному «Фавориту» под лозунгом «А вот как было на самом деле». Но оба отталкивались от одной и той же современной стеночки с корявой надписью «Богатыри не вы» — и с сопоставимым результатом. Довольно обидным. Нормальный читатель извлечет из «Семирамиды» куда меньше лулзов, чем из «Фаворита» — а извлеченное будет сводиться к банальностям про хорошую плеть, богоносный народ и весь мир бардак, про хитрых баб, обмануть которых можно, лишь если они сами того хотят – и про то, что ежели национальный лидер решил спасти страну, то пусть уже он это сделает в конце концов.
Морис Симашко был мощным прозаиком и безжалостным мудрецом, который возился себе в скучной восточной пыли, а потом выдергивал из нее невыносимо прекрасную палицу и сносил зазевавшегося читателя с ног. Сочетание жесткого сюжета, плотного и будто резного по кости слога со звериным спокойствием зачаровывало, а зарифмованность чужих совершенно страстей, персидских, египетских да революционнотуркестанских, с актуальным мелкотравчатым нашим бытом ввергала в нервную раздумчивость. «Семирамида» стал первым романом Симашко на русскую тему – и вот тут-то, казалось бы. Ан нет.
Формально все на месте – стиль, слог, сюжет и хладнокровие, как и несколько вычурная, но внятная композиция (в первой книге три равномерно чередующихся повествовательных линии, во второй – «косичка» из нарастающего набора новых героев). И в любом случае «Семирамида» шутя бьет любую из десятка читанных мною художественных книжек про восхождение принцессы Фике и прочие ее вольтерьянства. Но авторы тех книг либо сосредотачивались на малом участке богатущей жизни Екатерины, либо пытались взять всю наличную фактуру с наскока. Симашко решил совместить обе задачи методом художественного перескока, в рамках которого всякое событие возникает, лишь коснувшись мысли императрицы, да тут же и гаснет, уступив место новому не событию даже, а размышлению о косой пряди, спокойном бешенстве да русском ветре. В итоге дворцовый переворот укладывается в полтора десятка страниц, пугачевский бунт – в десяток, иному фавориту хватает абзаца, при этом большинство героев стирается с сюжетной доски лихо и навсегда.
Так оно, конечно, в истории и было. И хорошо тем, кто стертых более-менее со школы помнит.
Остальные пусть историю учат.

Поднимайся, Барабанов

Posted on by

Есть смысл здесь зафиксировать.
В комментах к отзыву о замечательной повести "Один" случилась несколько вычурная дискуссия на тему смешариков, поэзии и "Голоса Израиля". Спасибо анонимному доброхоту, ссылка которого позволила понять, кто прав, кто лев, а кто Бараш:
"Историю Саши Барабанова я узнал из короткой заметки в дальневосточной газете "ТИХООКЕАНСКАЯ ЗВЕЗДА". Там не было так подробно описано то, как он жил на острове. Я многое взял из своего собственного опыта… Кстати, фамилия Саши — Барабанов — мне не понравилась, и я изменил ее на короткую Бараш."

То есть и фамилия не та, и газета перепутана, и опыт собственный. Но повесть-то все равно замечательная.
Возрадуемся же.

«Один»

Posted on by

Николай Внуков

Джинсовый костюм, почти новые кеды, носки, трусы, рубашка, перочинный ножик с несколькими лезвиями, пластмассовая расческа, ключи от квартиры, пара булавок (чтобы штаны на велике кататься не мешали) — больше у 14-летнего городского пацана, смытого с катера посреди холодного Охотского моря, нет ничего. Правда, есть еще неплохая реакция, которая позволила Саше вцепиться в ящик и добраться до необитаемого островка. Есть сообразительность, которая помогла понять, чем питаться, где спасаться и как согреваться посреди стылой водной пустоты. И есть мужество, которое заставляет Сашу со смешариковской фамилией Бараш держаться даже после того, как становится очевидно: на берегу мальчика сочли погибшим, а приближающуюся зиму он все равно не переживет.

В 1977 году ленинградский писатель Николай Внуков случайно прочитал в газете «Тихоокеанский комсомолец» заметку про юного Робинзона, нашел мальчика и записал его рассказ. В 1982 году журнальный вариант нарочито бесхитростной повести был напечатан в журнале «Аврора» под названием «Один на один». Примерно тогда же я ее прочитал, высоко оценил и вроде бы забыл. Фигушки — и тридцать лет спустя текст воспринимается как любимая картинка, прикрытая папиросной бумагой: вроде бы ничего не разобрать, но половина штришков знакома, а каждый второй завиток четок и прекрасен. При этом я, который все читал и более-менее помнил, снова истово переживал из-за неудачной рыбалки или охоты героя, его борщевик-трипа и общей слабости, не позволяющей надеяться на благополучный финал (хотя бы его я запамятовал, кстати).
Саша Бараш выжил — и позволил Николаю Внукову написать отличную, интересную и полезную повесть.
Агрессивно рекомендую всем.

«Альтист Данилов»

Posted on by

Владимир Орлов

1972 год, Москва. Тощий бородач Данилов без особого пыла служит в хорошем оркестре, трясется над драгоценным альтом, ждет итальянских гастролей, бродит по пивным автоматам, вечно пролетает мимо химчистки, в которой томятся единственные приличные брюки, вяло и безуспешно отбивается от наскоков бывшей жены, вписывающей его в очереди и примерки, и лишь когда быт достает совсем нестерпимо, вспоминает, что он вообще-то демон на договоре — и отправляется купаться в молниях или резвиться в подземельях Анд. А потом в размеренную жизнь врываются земная любовь, неземная музыка и чертовы интриги.

"Альтиста Данилова" я до сих пор не читал, хотя сюжет знаю года так с 84-го. Именно этот роман нам вкратце и весьма вольно пересказал лагерный вожатый, которого мы спросили, а читал ли он "Мастера и Маргариту". Когда булгаковский текст попал таки мне в руки, я сильно удивился, не обнаружив браслета с переключателем "человек-демон". Про путаницу я догадался сам, и "Альтиста Данилова" купил в букинисте довольно давно, но руки все не доходили (аннотация в совписовском издании 1983 года, кстати, была конспиративной до безумия: "В романе "Альтист Данилов" рассказывается о становлении личности талантливого артиста одного из столичных театров. Обстоятельства складываются так, что Данилов — натура благородная и совестливая — вынужден сделать решительный жизненный выбор"). Наконец дошли.
"Альтист Данилов" — очень крепкий и не очень интересный роман. Он хорош классическим слогом, изощренным психологическим рисунком, но не заставляет переживать за героев ни даже всерьез поверить в их уязвимость. Оголтелый фанат "Хромой судьбы" (вроде меня) вообще может рассматривать роман Орлова как промежуточное звено в цепочке Булгаков-Стругацкие. При этом книга имеет несомненную сатирическую и историческую ценность — как превосходно детализированный портрет советской эпохи в ее высшем и самом сытом проявлении. Огромные мистические куски, посвященные космическим битвам или коловращению героя в слоях демонического мира, придуманы любовно и старательно, но бледнеют и отваливаются на фоне походя схваченной реалистической детали потребительской столицы типа тех же пивных автоматов или стадного инстинкта, заставлявшего московский полусвет выстраиваться в очередь к любому модному музыканту или синему быку, на фоне которых важно засветиться.
Вот в такую бессмысленную сыто-стадную эпоху роман и есть смысл читать.
В общем, угадал я со временем.

«Джуно» (Juno)

Posted on by

Смышленая малолетка с первого же раза залетела от милого чмошника, сбежала из абортария, впечатленная фразой «У него уже есть ноготки», и решила родить подарочек каким-нибудь хорошим людям. Хорошие люди нашлись немедленно, семья приняла новость стоически, школа тоже, милый чмошник уныло согласился с любым вариантом, а подружке вообще все было по приколу. И малолетка принялась открывать растущим пузом двери к новым знаниям, умениям и нишам так называемой взрослой жизни.

Ну да, я по жизни смотрю фильмы не совсем вовремя. Как правило, ничего страшного в этом нет. Но «Джуно», нашумевшая пять лет назад, конечно, стоила немедленного просмотра и неоднократного пересмотра. Впрочем, наверстать упущенное никогда не поздно.
Очень хороший, добрый и приятный фильм — что с учетом темы и дерзкой тональности, взятой не слишком опытными авторами сразу и выдержанной до итоговых титров, слегка ошарашивает. Сильно добрее «Американской красоты» и «Маленькой мисс Солнышко», к виду которых относится по ряду формальных признаков. Очень рекомендую.
(Совсем в сторону: у меня как-то придумываются время от времени маркеры, помогающие отделить обязательные фильмы от недайбожных. В смысле, нельзя смотреть (за редкими исключениями) кино не только с Куценко или Сигалом, но и достойными ребятами вроде Хоппера или Кейджа. А вот с таким-то актером, пусть даже он не перл какой-нибудь, есть смысл смотреть все, придумывал себе я, и смотрел себе все подряд с Джеймсом Белуши или там Энтони Воном Чау Саном — пока не натыкался на неизбежное «Дестини включает радио». Теперь, стало быть, маркером до поры назначается Майкл Сера — «Суперперцы» были хороши, а «Скотт Пилгрим» волшебен).

«Сладость на корочке пирога»

Posted on by

Алан Брэдли

Английская глубинка, 1950 год. Дочь сурового филателиста, одиннадцатилетняя оторва с повадками юной леди, деятельно носится по подвалам и чердакам ветхого поместья, сотрясает окрестности пыхтеньем и скрипом раздолбанного велосипеда, варит чудовищные яды в лаборатории и строит козни ехидным старшим сестрам — в общем, живет счастливой насыщенной жизнью, которая вдруг утыкается в чарующую беду. На веранде обнаружен мертвый бекас с наколотой на клюв почтовой маркой, следующий мертвец возникает на грядке с огурцами, и это уже человек, незнакомый и рыжий. А подозреваемый — отец. Улики против него, полиции все ясно, да и сам отец, в общем-то, не против ареста. Сестры рыдают, прислуга в шоке, и только одиннадцатилетняя Флавия может увязать все нити, уходящие в далекое прошлое, восстановить картину преступления, причем не одного, вычислить истинного убийцу и спасти отца — а заодно и себя саму.

"Сладость на корочке пирога" — лауреат британской детективной премии, откровенно поздний остросюжетный дебют 70-летнего канадского литератора и первая часть очень обаятельной серии про сыщицу Флавию. Об авторе мало что известно, но его личность (даже если согласиться с тем, что она выдумана) все объясняет насчет обаяния. Трепетная любовь к английской глубинке, британскому характеру и старым-добрым-временам в лесистых холмах выдает уроженца королевской колонии, который об этих холмах мог только мечтать — всю жизнь (что не отменяет ехидства слов "факиры в Индии, бывало, пялились прямо на солнце, пока мы их не цивилизовали").
Ну и возраст решает, конечно: в цикле про Флавию де Люс классический детектив 20-х откровенно встречается с детской серией "Альфред Хичкок представляет: приключения юных сыщиков". При этом очевидно, что аттракцион затеян именно что для взрослых, не забывших те сногсшибательные приключения, способных простить тот факт, что убийца более-менее очевиден уже в середине романа, а также оценить ироничную стилистику, в которой выдержан роман. Типа:
"Фели испытывает особенное отвращение к рвоте на своих туфлях, полезная особенность, которой я время от времени пользуюсь."
"Без мертвеца грядка с огурцами выглядела странно неинтересной."
"Одним из главных удобств жизни рядом с деревней является то, что в случае необходимости туда можно быстро добраться" (шедевр, сопоставимый с максимой героя раннего Шварценеггера "Знаешь, за что я особенно люблю спальни? За то, что в них всегда есть кровать").
"Отцы с выводком дочерей перебирают их имена в порядке рождения, когда хотят позвать младшую, и я давно привыкла, когда ко мне обращаются «Офелия Дафна Флавия, черт побери»."
Перевод, кстати, хорош, о традиционную для последних лет местоименную запутку ("Мой долг — помочь отцу, и он пал на мои плечи, особенно потому, что он теперь сам не может помочь себе") можно споткнуться лишь пару раз.
В общем, любителям старого-доброго очень рекомендую.