«Революция, ты научила нас верить в несправедливость добра» (с) 1987
«Когда на перекрестках стоят броневики и чадят костры, на которых догорают старые истины, – это уже не перелом истории, это уже началась новая история» (с) 1988
Tag Archives: книги
Что такое идеальная экранизация
Диалог в FB.
Владимир Лопухов
В очередь сукины дети. Убырвалг.
О! Название для халивудской экранизации «Убыра» Ubyr walk
Grassy Dee
эх, вот бы толливудской дождаться. только сюжет слегка переделать надо. мальчика-школьника нафиг. будет мальчик младший принц. лет этак 30-65, в зависимости от того, кто из звезд его сыграет. из простого рабочего квартала. с родителями королевских кровей. а вместо сестры нужна или любимая женщина, или старый-старый дворецкий амитабх баччан. баччана за рубежом больше любят, так что пускай будет действительно он. любимую женщину как-нибудь иначе в сюжет впишем. и, конечно, убыр-нежить — это несерьезно. нужен разбойник, арестант и коррупционер с той же кличкой. пусть даже сохранится элемент мистики — песни он может петь не своим голосом. маньяк в электричке не нужен. пусть это будет любимая женщина главного героя, которая ходит по вагонам, поет под гармошку песни и продает пассажирам неликвид. настолько прекрасная, что и пару музыкальных номеров впишем, и спонсоров прорекламим, и полиционеры от ее красоты прямо в вагоне помрут. и бабушка не нужна. пусть это будет еще один дворецкий. совсем-совсем старый. вышедший на пенсию еще при деде главного героя. он напомнит младшему принцу о его корнях и исполнит вдохновляющий танец. какой-нибудь вот-такой старичок: http://ampby.org/…/indian_man_pro-motion.pro_-308×206.jpg
и тогда главный герой преисполнится праведного гнева, устроится работать, найдет клад, победит в конкурсе эстрадной песни, изобретет суперробота и отправит убыра назад за решетку прямо на глазах у всего рабочего квартала. вот это кино, я понимаю.
Владимир Лопухов
Ой.. Shamil Idiatullin.. Тут это.. Сиквел прилетел :))))
И раз в триста страшнее пресловутого «Убыра»
Добил меня камрад Владимир Лопухов. Радуюсь.
«#СвежеПрочитанному
С глубоким прискорбием вынужден признать, что на данный момент все доступные книги Shamil Idiatullin прочитаны, осознаны, сопережиты. Можно сказать пропущены через себя, ибо одно из основных качеств было полное совпадение в некоторых моментах.
Последними прочитанными были «Кареглазый громовик» и «Эра водолея». Относительно малые формы. «Громовик» тот вообще рассказ. Маленький, страниц на тридцать.. И раз в триста страшнее пресловутого «Убыра». Не мистическими чуда-юдами.. А простой и жестокой, непонятной и прозрачной правдой жизни. Тут вот сейчас очень сложно.. Любое слово о рассказе станет спойлером, а это просто надо читать. Я не стал читать весь сборник «Русские дети», где и опубликован рассказ, сейчас не стал. Если остальные вещи там на том же уровне, то на мой непрофессионаьно-непредвзято-потребительский взгляд, это самый сильный сборник рассказов о детях. Правда, несмотря на стилистику, он не совсем для детей. Повторюсь еще раз.. Не сказав ничего конкретного, не пролив ни капли крови, ни сказав ни разу «бу» из темноты, рассказ напугал. До дрожи.
«Эра водолея» честно сказать показалась проходной вещью.. На уровне разминки, чтоб не терять навык. Прозводит впечатление сиквела или приквела или сбоквела одновременно «Убыра» и «СССР». По принципу — вот создали идеальное хозяйство, а там все убыры, и стали они жить поживать. Ой.. Вот я все и рассказал про книгу. Конечно, там не убыры, да и хозяйство не идеальное. Но я не далек от истины. По прежнему красивый язык, не без бары режущих глаз ляпов, но все равно прекрасный. Конечно стиль, выдержаное повествоание. Очевидная любовь и почитание Стругацких — начиная от названий главок, заканчивая сюжетов. Не копирование и даже не стилизация, но вспоминаются и «Хромая судьба» с «Гадгими лебедями», и «Град обреченный» с «Улиткой на склоне». Строго говоря, книга годится как разгонная — начать с «Эры», потом «Убыр», потом «Татарский удар» потом «СССР» потом «Варшавский договор».
Ну и в заключение.. Поскольку читаю чаще в дороге, и переход между книгами идет сразу.. Жестокий удар и понимание насколько хорош стиль и язык у Шамиля получил переключившись на последний «Тайный город». Надо отвыкать от татарских слов.
И совсем в заключение. Аффтар.. ну ты понял, да? Спасибо»
Красная Армия близко
В марте в издательстве «Престиж Бук» выходит сборник Василия Щепетнева «Темная сторона игры», включающий, помимо прочего, до сих пор не печатавшуюся повесть «В ожидании Красной Армии» (которую лично я ждал лет десять). Прочее такое: «Время цепных собак» (старая повесть, по разным данным, либо не публиковавшаяся вообще, либо ставшая основой для частично опубликованного в сети романа «Гамбит смерти»), а также не раз выходившая повесть «Марс 1939» и тоже опубликованная первая книга цикла новелл про сыщика Арехина (которая меня малость расстроила). Итого 464 страницы. Сейчас Щепетнев дописывает для «Престиж Бука» второй блок новелл, который будет издан в следующем томе — я так понимаю, еще с каким-то довеском из старенького-малоизвестного.
Очень рад.
Под катом образцы иллюстраций Ивана Иванова.
Три картинки
Но страшновато услышать правду
С момента моего блестящего, исторического и непрощаемого дебюта десятый год пошел, а покоя книге все нет.
На пейратском ресурсе читатель уведомляет: «Отлично написано. Ставлю пять баллов. Читаю и болею за наших, за татар(хотя я ниразу ни татарин). Концовка неожиданная.»
А камрад Владимир Лопухов именно этой книгой завершил зверское самоистязание, в рамках которого прочитал все мои романы подряд — и умудрился найти лестные слова:
«#СвежеПрочитанному «Татарскому удару» от Shamil Idiatullin посвящается
Эпиграф 1
Shimbalar, shimbalar shimbalar-айка
Shimbalar, shimbalar shimbalar-а
Еврейская песня на татарском языке (хотя может и наоборот — время покажет)
Эпиграф 2
Эпиграф, как всегда, отношения к произведению не имеет
М.М.Жванецкий (из выступления на концерте)
Основной ошибкой было читать «Татарский удар» после «За старшего». Они действительно похожи. И тот, кто сейчас прочитал эту фразу попался в ту же ловушку, что и я. Это разные книги. Разные по всему. Говорить, что они похожи, это примерно как искать сходство между «Собакой Баскервилей» и «Сокровищами Агры» (идущий по ТВ «Шерлок» накладывает отпечаток, да) — они похожи.. Автор один, и там и там детектив, да и убивают тоже и в «собаке» и в «сокровищах». Правда на этом сходство кончается.. Так и с «Татарским ударом» и «За старшего». На уровне философии, времени действия и тому подобных глобальных понятий — романы схожи. Да и имя-фамилия автора заставляют задуматься о сходстве книг. А вот дальше — все таки они разные.
Сюжет рассказывать не буду, в аннотациях все есть. Слегка покритиканствую. На мой вкус и взгляд книга, если мне не изменяет память первая, не слабее последующих книг. Более того, читалась она проще и чем «За старшего» и чем «СССР». С «Убырами» сравнивать не буду — до сих пор страшно, как вспомню. Язык в «Татарском ударе» сильно проще. Не то что в следующих книгах постоянное злоупотребление «экзистенциями» «транспозициями» и «традисканциями» в сложноподчиненных предложениях, но основное отличие для меня в том, что упомянув какой либо значимый факт, автор использует его сразу, максимму в следующей главе, а не спустя страниц тридцать текста, так что судорожно пытаешься вспомнить «где-то это уже упоминалось». Хотя, как и прежде, я готов списать все на свою слабеющую память. Как бы то ни было, в «Татарском ударе» подобного стиля не прослеживается, что сильно облегчило мне задачу.
Если «За старшего» я уже сравнивал с Клэнси, то «Татарский удар» сравню сильнее. Очень сильно перекликается хотя бы во «внимании к деталям» — как пейзажа так и механизмов. Технические спецификации идут ровно той нужной пропорции, которая не заставляет зевать, а акцентирует внимание на «физике» происходящего.
И конечно совершенно цепляет этот переход из реальности в придуманность. Абсолютно реальные места, люди, судьбы.. Постоянное желание спросить: «А вот это — точно придумано? Точно фантазия?» Но страшновато услышать правду.
Если заниматься сравнительным анализом, то грех не сравнить «Татарский удар» и цикл «Русские идут» от Юрия Никитина. Сравниваю с циклом, так как все четыре книги для меня не отличаются. Сравниение будет не в пользу тетралогии. Почему сравниваю? Ну потому что и там и там американская военщина и президентщина страдает от России (или Татарстана). Но только если у Никитина есть некая самоцель — показать какие американцы тупые, и к этой цели он идет напролом, выдавая на гора плоский четырехтомный лубок, который и пропагандой-то не назовешь, то «Татарский удар» не совсем об этом, и Белый дом там страдает почти случайно, мимоходом. (Спойлер: под Белым домом понимается не «админитсрация США» а именно здание). И вот на этом не главном строится, на самом деле, довольно сильная пропагандистская книга. Вообще, товарищам в Кремле (строго говоря — в Кремлях) стоитприсмотреться к автору «Татарского удара». Ибо пока они там ищут «национальную идею» и пытаются понять как бы ее донести, тут, похоже ее уже нашли»
«Колокол»
Морис Симашко
Середина 19-го века, Оренбург. В экспериментальной школе для киргиз-кайсацких детей, открытой Высочайшим повелением при Пограничной комиссии, учится мальчик, который выжил – наследник степных биев, вырезанных местным пугачевым на глазах у мальчика. Казахская родня пытается вырастить из юного бия волосатую руку в кармане Белого царя, силовые ведомства, курирующие школу, готовят туземным ученикам противоположную судьбу. А Ибрагим каждую ночь просыпается от повторения кошмара, стесняется побитой лишаем головы, зубрит русский с географией, молча разглядывает и слушает русских да татар — и мечтает возвести в степи город с белыми куполами, счастливыми жителями и совсем без убийц.
Симашко – мощный автор, не входящий в число однозначных классиков по недоразумению и подлости общественно-литературной ситуации. С другой стороны, какой еще судьбы было ждать историческому романисту по фамилии Шамис, который родился в Одессе, умер в Тель-Авиве, а всю творческую жизнь провел в Алма-Ате – и писал в основном про Восток, каковой ни массового, ни элитарного советского читателя особо не интересовал. Все равно обидно.
Работа в казахском издательстве и литжурнале гарантировала писателю почти что безотказный выход книжек, но накладывала понятные обязательства. Речь не только о том, что перевод Симашко подарил долгую счастливую жизнь русской версии трилогии Ильяса Есенберлина «Кочевники». (Примечательно, кстати, что в последнем казахстанском издании книги переводчик просто не указан. И, кстати — еще раз спасибо дорогому алмаатинскому камраду, который отыскал «Колокол» у букинистов – в сети его нет).
Книги Симашко распадаются на две группы – обязательную, про становление советской власти («Комиссар Джангильдин», «В черных песках»), и дозволенную – про досоветскую старину («Маздак», «Емшан», «Семирамида»). И вот эта дозволенность сегодня выглядит фантастической. Потому что Симашко раз за разом дозволял себе писать беспощадные и холодноватые хроники власти как смертельной болезни общества.
«Маздак» был просто антисоветским и контрреволюционным романом – тот факт, что автора никто не сдал и не принял, не столько удивляет, сколько наполняет уважением к читателям и опекунам литературного процесса (понятно, что провинциалам и нацквотам иногда позволялось чуть больше, но то ж чуть).
А вот «Колокол» удивляет. По формальным признакам это типовая поденщина для «ЖЗЛ» «о жизни и деятельности великого казахского просветителя Ибрая Алтынсарина» (цитата из аннотации). По существу это фирменный Симашко, относящийся одновременно к обеим группам и решительно не приспособленный для публикации в казенном жэзээле. Не положено было жэзээлам печатать экзистенциальные драмы о святых, на каждой странице преодолевающих соблазны – а Алтынсарин в «Колоколе» занимается именно этим, обнаруживая лукавый блеск то в дружеском объятьи, то в блеске злата, меда и погон. Ибрай не позволяет муллам прерывать школьные занятия, а миссионерам – крестить учеников, толкует тактические азы генералам-истерикам и чиновникам-шовинистам, терпеливо пишет объяснительные в связи с очередным доносом, из двух сцепившихся в сваре дядек выбирает третьего, спокойно выбивает копейки на народное образование, продает последнее имущество, чтобы построить школу (на которую все никак не выделятся казенные деньги) и содержать дочку умершего наставника – и каждый день бьет в колокол, объявляя всей степи начало урока, и неважно, что степь и город не торопятся на этот урок. Он все равно начнется.
Еще удивительнее, что «Колокол» — образцово антипостсоветский и удивительно актуальный именно сегодня роман. Одни дискуссии по национальному вопросу чего стоят: «Легче всего на русском чувстве общество остервенить. При этом так и смотри: кто больше об отечестве кричит, тот, значит, из кормушки больший кусок своровать хочет…. Весь капитал-то у них – любовь к отечеству. Как у женщин известного поведения. Построчно берут за эту любовь. Хуже не то, а что тема святая. Тут и честный человек слушает-слушает, да очумеет от их криков, туда же бросится. Что лучше для вора, когда все кричат и никто ничего не понимает.»
Симашко, ясное дело, не то что из своего 1981 года будущее предвосхитил – он просто вспомнил яркий кусок прошлого, и нам напомнил. В том числе подлинными цитатами, типа некролога из «Московских ведомостей»: «С кем из мужей древности сравнить почившего в славе Михаила Никифоровича Каткова? Лишь с витязями святорусскими, побивающими поганых татар. Ибо перо его, подобно копью святого Георгия, всегда было победоносно направлено против гидры мятежа, неверия и нигилизма. Где бы ни поднимала голову сия гидра: в лондонском ли «колокольном» тумане, в так званном «новом» ли суде, где оправдывают стреляющих в полицмейстеров стриженных «девиц», в варшавских ли «освободительных» притонах, на улицах ли «белокаменной» матушки-Москвы, где молодцы-патриоты дали славный урок «невинным» университетским башибузукам, в недавних ли орехово-зуевских стачечных безобразиях или во всемирной жидовско-масонской «Интернационалке», откуда направляются все эти подтачивающие крепость России действия, повсюду вставал на ее пути «Илья Муромец» нашей здоровой публицистики, и перед его разящим словом в страхе отступали враги».
Не забыть бы снова – что было и чем кончилось.
Так начиналась Новая Хронология
Ад, трэш и Млечный путь
http://com-2.livejournal.com/169943.html
«Каллиопа, дерево, Кориск»
Роман Шмараков
Чудовищно остроумный и образованный молодой человек является по неожиданному приглашению в замок барона фон Эренфельда, дочери которого симпатизирует, однако вместо барона нарывается сперва на неприятеля детства, потом на призрак барона, а далее на шторм потусторонней активности, сигналом к которому становится военный парад довольно агрессивного столового серебра. Обо всем этом главный герой рассказывает в письмах приятелю, обстоятельно, изящно — и постоянно отвлекаясь на попутные воспоминания, размышления и посторонние тексты, так что к десятому месяцу переписки сам отчаивается довести рассказ о нескольких колдовских часах до хоть какого-нибудь завершения.
Роман Шмараков – доктор филологии («Символический подтекст романа Ф.М. Достоевского “Бесы”» и «Поэзия Клавдиана в русской рецепции конца XVII – начала XX вв.»), переводчик с латыни, знаток всевозможной классики, puppet master и автор блога, постоянно генерирующего массовые веселые умствования. Книга, в общем-то, такая же – закрома дико смешных, местами невыносимо прекрасных умствований, знакомство с которыми заставляет правильного читателя то поджимать пальцы от удовольствия, то, бурча, лезть в словари. У этой книги читатель может быть только правильным — но никак не широким, увы. И дело даже не в формально элитаристских особенностях романа «Каллиопы, дерева, Кориска», который от названия и до примечаний построен на античном базисе, строгом, суровом и все такое, а в том, что мы на этом базисе ногу сломим всем чертям назло. Если бы античные статуи дошли до нас в первозданном виде, мы бы могли восхищаться не только изгибом рук милосской Венеры и суровым ликом самофракийской Ники, но и насыщенностью тонов, а также контрастностью цветового рисунка. Сейчас идея раскраски мраморных памятников кажется чудовищной, хотя казалось бы. А Шмараков, по сути, занимается ровно тем, что мастерски и по всем правилам, которых мы не знаем, рисует портрет эпох поверх слепого белого лица, которого мы опять же не знаем – и боевой раскрас воспринимаем либо как странную шутку, либо как высоколобое кощунство.
При этом автор крайне обаятелен и дружелюбен, и готов не отпускать обиженным никого: не зрящий замаха Лукиана проникнется слогом Джерома или заходами Гашека (я уж молчу про готический роман как класс и школу) – впрочем, и не проникшийся может оценить фразу типа «Я хотел украсить его головой свой забор, как Эномай, но, во-первых, у меня нет забора, а во-вторых, я подумал, что вторую голову найду нескоро, и чувство симметрии заставило меня быть гостеприимным». А таких фраз в книге – в общем, там все фразы такие. Шмараков большой мастер, и мастер самостоятельный, сам выбирающий, к какой из сотен традиций относится сегодняшний фрагмент.
Это, понятно, не подействует на читателя, который предпочитает быть обиженным, недружелюбным и искренне не понимающим, что «весело» не должно совпадать с «ни о чем не надо думать». Остальным истово рекомендую.
Полсотни. Калмыков.
11 декабря 1963 года на малообитаемом камчатском острове Карагинский родился мальчик Паша. Лед был скользким, а вода холодной, поэтому родители добрались до относительно большой земли лишь в следующем году. И поэтому мир отмечает день рожденья своего лучшего детского писателя 2 января.
Сегодня автору «Королятника» (он же «Самая правдивая сказка», он же «Школа молодых правителей»), «Ветерана Куликовской битвы», «Лета разноцветно-косолапого» (оно же «Разноцветные пионеры») и «Клада и других полезных ископаемых» Павлу Калмыкову — 50.
50 официально, 50 с небольшим по правде и еще 500 — в потенциале. И эти 500 ему придется провести как обычно — в трудах, заботах, во здравие пациентов и на радость всем нам.
Паш, еще раз с днем рождения!
Будь.
Oh my год
Год оказался непростым, интересным, чертовым и недюжинным.
Я поставил личный небьющийся, очевидно, прозаически публикаторский рекорд: два романа и рассказ в сборнике.
Я даже не пытался садиться за сочинительство (за исключением упомянутого рассказа).
Я много редактировал, ничего не слушал, немножко читал и смотрел.
(Чтобы два раза не вставать:
Книжный проект года — Большое иллюстрированное собрание сочинений Владислава Крапивина (ИД Мещерякова)
Отечественный фильм года — «Алдар и серый волк»
Сериал года — Bron|Broen, оба сезона
Личные открытия года — корейское кино, Роман Шмараков, Десмонд Бэгли и Лоис Макмастер Буджолд
По остальным традиционным пунктам, увы, прочерки — по моей вине, понятно)
Я поучаствовал в открытии нового проекта и обороне пары старых — и все вроде успешно.
Я много ездил, общался со старыми приятелями и заводил новых.
Здоровье почти не кривлялось (последнюю неделю считать не будем).
Семья изобретательно оставалась надеждой, опорой и тоником.
Дальше будет интересней.
С Новым годом, друзья и товарищи. Берите, посылайте и будьте.
(художественное обеспечение — (с) дочка)
