Месяц на букридер

Товарищи родители, родственники, друзья и знакомцы смышленых ребят, которых отличают три особенности: возраст от 10 до 16 лет включительно, любовь к чтению и умение рождать и формулировать мысли. Помогите ребятам выиграть букридер. Месяц остался.
Надо зарегистрироваться на сайте «книгуру.рф» (пишется кириллицей), прочитать несколько текстов из короткого списка и написать рецензию. Авторы двух лучших рецензий получат букридеры.
Я это пишу не потому, что в конкурсе участвует главная книга последнего десятилетия «Облачный полк» (он и так явный фаворит, держу кулаки). И даже не потому, что в конкурсе участвует мой «Убыр» (он и так уверенно последний, ибо, как было сказано, книга все-таки не детская).
По двум причинам пишу. Во-первых, букридер — штука нужная. Во-вторых, «Книгуру» не только самый честный и прозрачный литературный конкурс, он еще и вполне себе смотр достижений актуальной детской литературы. Которая, оказывается, вполне себе существует. Познакомиться с достижениями как минимум не вредно никому.

«Облачный полк»

Эдуард Веркин

Спокойный патриарх неспокойного семейства, бурлящего вокруг дачных шашлыков, купаний и любых других каникулярных поводов, под натиском правнука вспоминает детство, самый страшный и звонкий кусок – зиму 1942 года. Три последних месяца из полутора лет, в течение которых Димка бродил по пояс в грязи и снегу, конвоировал перепуганных до истерики полицаев, выменивал у немецких обозников гранаты на лендлизовскую тушенку с Большой земли, отчаянно хотел отогреться и наесться, а еще больше — открыть наконец счет убитым фрицам. А опекал его эти полтора года Саныч, дерзкий пацан, трепло и боец от бога, заговоренный цыганкой от пули и фотокадра, представленный к Герою и боящийся всего трех вещей: предательства, торфяного топтуна из бабкиных сказок и строгой девушки Алевтины.

Эдуард Веркин производит (и, похоже, поддерживает) впечатление холодного до аутичности литератора-профи, способного писать для детей что угодно, в любом направлении и с обеих рук. Основной рукой он в короткие сроки наколотил несколько десятков повестей в коммерчески привлекательных и не слишком тесных нишах подростковых ужасов, фантприключений и познавательного фикшна – и добился успеха, признаком которого можно считать тиражи, переиздания и небольшую армию фанатов.
За этими нишами, как в целом за текущими процессами в отечественной детской литературе, я не слежу и ничего совсем уж хорошего от ниш и процессов давно не жду. Соответственно, Веркина я не читал и не собирался. Но усеченный вариант моего романа прошел вдруг в финал конкурса «Книгуру» — и я решил, что лучшего повода изучить срез актуального детлита не будет.
Тут и выяснилось, что у Эдуарда Веркина есть вторая рука, которой он пишет некоммерческие тексты и получает за них (впрочем, не только за них) разные премии (но не всегда публикации). Дальше можно порассуждать про Джекила и Хайда, про Синюю папку и про сор, из которого непременно что-нибудь растет. Но лучше сразу перейти к делу.
Дело такое: «Облачный полк» — единственная книга последнего (как минимум) десятилетия, которую должен прочитать каждый нормальный житель нашей страны, достигший 14 лет.
В роман я вошел со снисходительным скепсисом. Потом ошарашено подумал, что это ведь почти что уровень богомоловского «Ивана». На самом деле «почти что» здесь лишнее – более того, веркинский «Облачный полк» помощнее будет.
Роман написан очень мастерски и очень просто. Читать его очень легко и очень тяжело. И не потому, что мальчишеский треп может плавно перетечь в лютый бой до кровяных сгустков под веками, а марш по притихшим деревням заводит героев в кусочек неуместной на войне, но все равно страшной сказки. А потому, что все ведь знают, чем в итоге завершалась относительная партизанская вольница 1942-43 годов. И еще потому, что мое поколение помнит не только имя и фамилию дерзкого пацана Саныча, но и даты его жизни – вместе с обстоятельствами, связанными с последней датой.
Многие думают, что забыли — но все равно помнят. Или вспомнят. Особенно если напомнить вот так – как раньше детские писатели не напоминали:
«– А тебе нравилось убивать? – спросил я.
– Что?
– Убивать, – повторил я. – Немцев. Нравилось?
Он все-таки достал свою папиросу, задымил.
– А нам нравилось. Вот мне. И ему тоже нравилось.
Писатель неловко стряхнул пепел, прямо в салон, на кожаный диван.
– Видишь ли… – Виктор курил и кусал зубы. – Про «Убей немца» сейчас не очень… своевременно. Эренбург сам не любит вспоминать. И общество…
Писатель сделал рукой круговое движение, взволновал дым. Послюнявил пальцы, потер место ушиба.
– Мы ведь сейчас с ГДР очень дружим.
– А я не дружу, – сказал я. – Я вот лично не дружу.
– Я не знаю…
Писатель сломал папиросу, выкинул в окно.
– Я считаю, что все еще не закончено, – сказал я. – У нас с немцами. И никогда не будет закончено. Каждый немец, пусть он через сто лет родится даже, каждый немец нам должен.
– Ну да, за то, что они у нас тут сделали…
— Совсем нет. Они нам должны не за то, что они у нас сделали. Они должны за то, что мы у них не сделали.»

Еще раз: это не лучший исторический роман, не подростковая книга года, не игра в патриотический проект брежневской эпохи.
«Облачный полк» — это мощная, пронзительная, горькая и гордая книга, подлежащая обязательному прочтению каждым нормальным человеком.

Счастливое deathство

Году в 86-м в «Комсомолке» вышла статья «Не стоит огорчаться, Винни-Пух», автор которой удивительно спокойно отреагировал на злобный выплеск Памелы Трэверс. Уважаемая создательница «Мэри Поппинс» прошлась на тему СССР и издаваемой в его пределах детской литературы. Дословно, естественно, не помню, но общий смысл был такой: «Не знаю, что уж русские сделали с моей Мэри, но Винни-Пуха наверняка засунули в армейские сапоги и отправили маршировать в Афганистан».
Латентный антисоветизм был тогда присущ, наверное, уже большинству читателей газеты, но ржали над Трэверс, естественно, все. Снисходительно так.
Судя по некоторым признакам (один из них зафиксирован здесь: http://rl2.livejournal.com/115995.html), довольно скоро ржать будут над теми, кто начнет уверять, что Трэверс ляпнула чушь.

Новость дня

Лучший в мире детский писатель Павел Калмыков родился 11 декабря. Сделал он в свое манере, весело, хитро и на необитаемом острове. Большая земля узнала о великом событии лишь 2 января, которое и велела праздновать как дату основания автора «Королятника».
Подчиняемся, радуемся и празднуем.
С днем рождения, Паша!

Шахматы редко врут, там женщин нету

Возьму копьё, возьму коня,
Усядусь – и вперёд.
Дворяне – не сильней меня,
Дворяне – не умней меня,
И даже не вкусней меня –
Ну кто там разберёт?

Всем, кто любит "Королятник", Павла Калмыкова и песню тети Хелависы про сонного рыцаря, следует знать, что автор "Королятника" Павел Калмыков предал всеобщему вниманию старинную пьесу, для которой песня и была написана.
Наслаждаемся.

Свечка зажглась

Я никогда не скрывал трепетного отношения к Владиславу Крапивину, снисходительной неприязни к любителям поразоблачать его по разным поводам и завистливого сочувствия к тем, кто умудрился в правильное время не познакомиться с правильными книгами. А теперь уперся в забавную коллизию, связанную именно что с обстоятельством, вызывавшим у меня зависть.
Я ведь как думал? Я думал: как, наверное, славно впервые в жизни читать «Голубятню» или «Колыбельную». То есть понятно, что пройти эту инициацию необходимо до 14, а потом может как с ветрянкой получиться – но лучше поздно и все такое.
Не о том я думал. Оказалось, что мои добрые друзья, решившие булькнуть в эту инициацию на старости лет, стремятся начать знакомство не «Голубятней», а каким-нибудь «Чоки-чоком» или сагой о Великом Кристалле, которая в детстве выпала из рук – и с тех пор вот ай как мечталось дочитать. И это явление становится не то что массовым, но довольно распространенным.
Попытка ретрансляции собственных вкусов по глупости уступает разве что конспектированию телепередачи «Дом-2». Сделаем вид, что это я просто так и чисто для себя.
Значит, так.
Крапивина надо начинать «Колыбельной для брата». Понятно, что это пляска от себя и от того февральского дня 1980, кажется, года, когда я, сачкуя в рамках очередной пневмонии, бродил в свитере по квартире, тоскливо оглядывая либо перепаханные, либо неинтересные полки, с отчаяния вытащил из-под стола пачку прошлогодних журналов «Пионер», принялся читать кусками что придется, наткнулся на продолжение повести «Колыбельная для брата» — и пропал. Там было, к счастью, еще одно продолжение, а также окончание. А первых двух номеров не было. И искал я их по макулатурам да библиотекам долгие полтора года. Начало третьего куска (про визит Женьки с доносом на гетмана-злодея Петру Евгеньевичу от Кочубея) уже запомнилось без малого дословно и почти не требовало прелюдий и пояснений, когда нашелся первый номер – а там трагические обстоятельства кражи. И счастие под той же оборванной обложкой. И новое счастье: отыскался второй номер – а там вся правда про зеленого павиана Джимми и строительство гафельного кеча «Капитан Грант». Хотя нет, не вся. Одного листа не хватало, что заставило меня придумать кучу версий абзаца, кончавшегося почему-то словами «А потом уже не смеялись». Не угадал, естественно.
Но вне зависимости от памяти детства и прочих тактильных переживаний мне представляется, что именно «Колыбельная» является лучшим индикатором, указывающим, следует ли углублять знакомство с Крапивиным. Не зашла эта повесть – небольшая, жесткая и, в общем-то, заявляющая главные темы автора, — значит, можно дальше не мучиться. Не твой это кактус.
С высоты своего кактуса я могу (и, оказывается, хочу – но не буду) поэтапно рассказать и про прочие книги. Но ограничимся засушенным перечислением.
Если «Колыбельная» зашла, следует читать четыре главных трилогии – «Мальчик со шпагой», «Голубятня на желтой поляне», «Журавленок и молнии» и «Острова и капитаны».
Можно и нужно читать почти все повести, написанные между 1964 и 1984 годами.
Все остальное, включая эпопею про Великий Кристалл, лично я (который никто и звать никак) не советую.

Гарри все синим пламенем

Ну вот я впервые в жизни и прочитал заметную (во многих смыслах) книжку на английском. Всего-то за два месяца — правда, с сопоставимыми перерывами.
Довольно познавательно, весьма интересно и почти не больно.
Книжка, как я и опасался, оказалась отличной. Придется продолжить.
Переводчикам — мой пламенный (тоже во многих смыслах).

Cледом за ним шла Райка Паукова и улыбалась, как умела

Экранизация великой повести Юрия Коваля «Пять похищенных монахов», которая двадцать лет считалась наглухо утерянной, с января присутствует в пиринговых сетях. Спасибо исполнителю главной роли, сохранившему копию. Такие пировы победы нам очень нужны.
Паукову играет Татьяна Агафонова, еще есть Георгий Милляр. А Вася Куролесов, еси чо, такой:

30.38 КБ

UPD. Успевшие посмотреть говорят, что фигня редкая, но надо ж лично убедиться.

Пусть робот об этом знает

"Коля подошел к столу и, не выдержав, ткнул пальцем в тетрадь:
— Ляпа, ты что, нарочно ошибки делаешь? Мы это слово уже сто раз писали! И не говори только, что слово «выражение» можно проверить словом «рожа». Я это уже слышал.
— У меня палец болит, — сказал Саша. — Кажется, вывихнул. И вообще, давно пора сделать реформу русского. Надо, написать в Академию наук.
— Ты уж тогда на магнитофон свое послание запиши и пленку бандеролькой пошли.
— Это почему?
— Да потому, что если ты письмо напишешь, про рИформу, то тебя сразу раскусят.
— Издевайся, издевайся. А только скоро твоя грамматика вообще не нужна будет. Я по радио слышал, что такого робота сделают, который прямо с человеческого голоса писать будет. Ты диктуешь, а он сразу записывает. Так что для человека только творческая работа останется. — И Саша постучал себя кулаком по голове, наглядно показав, что творческая работа происходит именно там. — Ведь главное что? Главное — мысль выдать. Вот, к примеру, я говорю: «Козел пошёл в огород». Тут что главное? Идея. Мысль моя. А уж как там: «кАзел» или «кОзел», «АгАрод» или «ОгОрод» — это дело техническое. Пусть робот об этом знает.
— Ты всё сказал?
— Всё.
— Тогда пиши дальше: путешествие…"

Николай Федоров, "Сказано — сделано", 1987 г.

А Ляпа, по ходу, достучался до адресата.