К бывшему борцу, тренеру, запойному алкашу и дебоширу, а ныне завязавшему пенсионеру и церковному активисту (Ник Нолте) после 14 лет разлуки является блудный сын, громила и морпех с иракским синдромом на всю голову и со свежим скелетом в шкафу (Том Харди). К роли блудного сына он явно не готов, а к чему готов, не знает, — но узнаёт довольно быстро, когда по привычке заглядывает в знакомый с детства спортзал, отмудохивает там без пяти минут чемпиона по микс-файту и слышит про старт суперкубка с $5 млн на кону. Парень заявляет папаше: «Я не забыл и не простил ничего, ни свое детство, ни маму, но мне нужен тренер». Папаша покорно кивает и бежит делиться радостью к старшему сыну. А старшего сына, школьного препода физики, помимо личной неприязни к папаше, как раз сейчас накрывают траблы с ипотекой, итогом которых через три месяца будет конфискация дома. Поэтому он, горестно почесав голову и поскандалив с любимой женой да уважаемым начальником, вписывается в тот же суперкубок.
Бурный микст из «Роки», «Рокко и его братья» и всевозможных «Кровавых спортов» вместо сюжета, сопливый до неприличности финал, стероиды, льющиеся из ушей героев, беззастенчиво либерастичная иракская линия, до боли знакомые диалоги типа: «А если ты не служил в морской пехоте, какой же ты мне брат?», русский боец, выходящий в клетку под «Кони привередливые» — короче, «Воин» это полный провал в прокате. И это абсолютно прекрасный фильм. Через пару лет Харди станет новым Брэдом Питтом мирового уровня, режиссер О’Коннор войдет в число самых заметных режиссеров, а «Воин» превратится в предмет тихого культа.
По крайней мере, все предпосылки для этого есть.
Tag Archives: рецензии
«Шпион, выйди вон» (Tinker Tailor Soldier Spy)
1973 год. Крикливый старикашка, отец и бог британской секретной службы, вышиблен в отставку после провала операции, призванной доказать существование «крота» КГБ в лондонском офисе SIS. Служба переходит под контроль квартета, не верящего в «кротов». Дедушка вскоре умирает, а к ушедшему вместе с ним доверенному клеврету, умнице, джентльмену и неудачнику Смайли, прибегает на поклон британское руководство. «Крот», похоже, все-таки есть, он входит в руководящий квартет, и найти его может только Смайли.
Я читал книгу Ле Карре, ставшую основой фильма, раза четыре — и всякий раз будто заново. Извивы сюжета, обилие персонажей, эпизодов и мотивировок, а также напластования вычурной иронии создавали эффект удивительной нивелировки, стиравший тонкости не только сюжета, но даже фабулы немедленно по прочтении. Как из этого можно сделать фильм, решительно непонятно — но было очевидно, что фильм должен получиться игривым, насмешливым и разухабистым, как той как раз эпохи шпионские и гангстерские картины с Майклом Кейном — ну или сдержанно въедливым, как сериал с Алеком Гиннесом, сделанный по книге в 1979 году.
Но фильм отдали шведу Томасу Альфредсону, известному вампирско-бытовушной драмой «Впусти меня», произведшей на меня неизгладимое впечатление. Альфредсон разъял лекарревщину на составные, выкинул завитки и собрал из шпионского триллера почти линейную вампирско-бытовушную драму — только без вампиров. «Шпион», в отличие от «Впусти», выдержан не в холодных, а в прохладных тонах, и выстроен подчеркнуто прохладно, пространно и просто — так, что порой создает ощущение дайджеста десятичастевого сериала, который нарезался то дробно, то цельными кусками. И это, товарищи, очень затягивающий прием. Это, товарищи, невероятный актерский состав, включивший в себя сливки британской кинообщественности, хоть считалку, как в оригинальном названии, складывай: Олдман, Харди, Хёрт, Камбербэтч, Стронг, Фёрт — ну и Ходченкова с Хабенским, конечно, — и все ведь по делу. И это, товарищи, страшной силы и цельности эпизоды, пара из которых точно войдет в кинематографические учебники: в одном полный состав британской разведки встречает Новый год хоровым исполнением гимна Советского Союза, в другом — сюжет эпически интимно завязывается в финал под La Mer Иглесиаса-ст.
Странно, что такое кино отбило бюджет. И здорово, что ему это удалось.
Прекрасный фильм.
«Смилла и ее чувство снега»
Питер Хёг
Начало 90-х, Копенгаген. Гренландка-полукровка Смилла, гляциолог мирового уровня, синий чулок, социо- и немножко психопатка, теряет единственного близкого человека, соседского мальчика, также происходящего из гренландских инуитов: он падает с крыши собственного дома. Следы, характер снега и память об отличавшей мальчика боязни высоты заставляет Смиллу сперва поставить на уши полицию и прокуратуру, потом начать собственное расследование, которое раскручивается во все более затейливое нагромождение угроз, шантажа, взрывов, и внезапно оборачивается самоубийственной экспедицией к ледникам Гренландии.
Хёг — самый успешный (после обоих Андерсенов) датский писатель, а «Смилла» его самая успешная книга, переведенная на кучу языков и ставшая основой голливудского фильма. Книга удивительная и распадающаяся ровно пополам. Первая часть — по-скандинавски горькая и не по-скандинавски чарующая история замещения ненайденной любви — к родителям, к мужчине, к нормальной жизни, — то ненавистью, то исступлением, то исполнением странного долга. Автор ловко жонглирует оптовыми упаковками фактов, деталей и невеселых картинок, иллюстрирующих то отчаяние женщины среднего возраста, то проклятие метропольной любви, то трагедию чукчи за пределами анекдота, то не вычищенную с гамлетовских времен датскую гниль, то уместность тонкого льда в личной жизни. И несет повествование мощно, красиво и неумолимо, на кураже, как великая татарская река — и фиг знает, к какому Каспию.
Каспий, к сожалению, оказывается Северной Ледовитой второй частью. Там много экшна в стилистике позднего Маклина, толпень новых героев и залп винтовок со всех стен первой части. При этом понятно, что вторая часть главная, ради нее жонгляж и декорации с восьми сторон, собственно, и затевались. Но воспринимается это примерно как альтернативная концовка «Анны Карениной», героиня которой, восстав со шпал, побежала бы с кольтом наперевес гасить Вронских-Левиных и десяток примкнувших к ним людей с похожими именами, специально загонявших Анну на рельсы, чтобы смазать кровью колеса инфернально заговоренного состава со стронцием. Беда в том, что про Каренину с кольтом читать было бы интересно. А про Смиллу с кистеньком да револьвером неинтересно. Совсем.
Name of action, по ходу, штука обоюдоострая.
«Высоцкий. Спасибо, что живой»
Ну, все правильно: очень недобрый и крикливый подход, ни капли Буслова, ни капли, конечно, Высоцкого, и синюшная посмертная маска в главной роли. Но почему-то никто (из услышанных мною рецензентов) не указал на главный дисквалифицирующий недостаток фильма. На то, что он сделан Первым каналом.
Я года полтора обходил стороной продукцию Эрнста-Максимова, да и с Высоцким оскоромился не сильно, выключил фильм через 10 минут, ибо чего издеваться так над собой. Соответственно, не знаю, что там в «Елках» — но и в «Дозорах», и в «Адмирале», и в «Иронии судьбы-2» главным элементом был не сюжет, не Хабенский и не падающий через экран объект — а истерический монтаж, модный лет 15 назад. Соответственно, любой эпизод в фильмах Первого канала представлял и представляет собой немотивированно разномастную нарезку из десятка планов. Видимо, продюсеры полагают ее единственно возможным способом доказать зрителю, что он мает вещь, на которую потрачены реальные деньги.
Рубленый монтаж штука нужная, но когда он применяется в каждом-прекаждом эпизоде (крупно — герой входит в квартиру, общий план справа, общий план слева, движущаяся камера в затылок, герой от пояса до головы, двигает рукой, крупно — рука, крупно — ключи падают на полку, быстрый отъезд, общий план), это напоминает то ли ранний курсовик операторского факультета, то ли имитацию эпилептического припадка, то ли анекдот в исполнении попутчика, который начинает рассказ густым баритоном, мгновенно срывается на фальцет, брызжет слюной и хватает слушателя за плечи, тут же отворачивается к окну и шепчет еле слышно — чтобы через полсекунды начать лягаться.
На фиг таких попутчиков.
«Лавина»
Нил Стивенсон
Мир, как мы его знали, кончился. Теперь мира два. Дымящиеся руины государств и двунадесяти эллинов с иудеями разбились на жилые квартала с вооруженной охраной и сети франшиз, которые бьются за потребителей качеством продукции, скоростью доставки, отстрелом нерасторопных курьеров и ковровыми бомбардировками конкурентов. Выше руин царит виртуальная красота Метавселенной, куда при первой возможности юркают потребители, курьеры, менеджеры и хозяева франшиз. И эти два мира тоже кончатся вот-вот. Их снесет лавина, в виртуале выглядящая как экранчик с помехами, выжигающими мозги самым ушлым хакерам, а в реальности – как миллионы иммигрантов, впавших в довавилонскую простоту и целеустремленность, во главе с диким байкером-алеутом, в башку которого вживлен запал водородной бомбы. Спасти оба мира могут только два идейных лузера и по совместительству шустрых курьера в спецкостюмах – полунегр-полуяпонец-суперхакер с самурайскими мечами и белая нимфетка на скейте.
«Криптономикон» Стивенсона меня в свое время привел в буйный восторг. Дальше я решил проявить революционную выдержку: не бросаться на свежеизданного «Анафема» и прочую роскошь, а знакомиться с товарищем по порядку, с самых ранних книг. «Лавина» вышла в 92-м, вот и.
Я с юных лет люблю панк и с тех же примерно пор недолюбливаю киберпанк, который, как у нас, у дураков, принято, знал в основном в перепевах Рабиновичей типа Лукьяненко и Васильева. «Лавина» должна была эту нелюбовь укрепить. В пересказе она выглядит как возмутительный трэш, в большинстве извлеченных наугад фрагментов выглядит как совсем возмутительный трэш, гипернасыщенный к тому же сложносоставными телегами на тему мифологии, лингвистики и прочей психопатологии (которые я как раз обожаю, но в полемическом задоре обойду сей момент стороной). Герои тут архетипичны до издевательских пузырей: мафиозо сверкает ботинками, пробором и бритвой, американские федералы принимают душ в черных очках, таджики бегают толпой, из украинца сыплются соли стронция (тут я привираю, но совсем немножко), а главных героев зовут, соответственно, «Герой Протагонист» (это имя и фамилия) и «И.В.», что значит «Искренне Ваша» (это ник).
При этом написана «Лавина» преимущественно в настоящем времени («Он стреляет» вместо «Он выстрелил»), чего я вообще терпеть не могу.
В общем, чего тут круги нарезать. «Лавина» — роман невероятной насыщенности, крутизны и мастерского куража. Он здорово и ветвисто придуман, роскошно сделан, богемски точно раздут в необходимых местах и отрихтован брыльянтовым надфилем по всей поверхности.
Отдышусь – упаду в «Алмазный век».
«Братья Стругацкие»
Дмитрий Володихин, Геннадий Прашкевич
На самом деле это нечестный отзыв. Я вдохновенно начал читать книгу, исходя из того, что готов ко всему и надо бы замкнуть цикл — ибо Скаландиса (http://zurkeshe.livejournal.com/124929.html) и Вишневского (http://zurkeshe.livejournal.com/226071.html) осилил. Ну и как бы уже знал от недоброжелателей, чего плохого от ЖЗЛовской книги ждать — гипертрофированного внимания к антисоветизму Стругацких и "Улитке на склоне". Но до антисоветизма и "Улитки" так и не дошел.
Сперва спотыкался на вопиющей небрежности авторов — Петроград у них в 1915 году еще называется Петербургом, РСДРП(б) в 1917 году вдруг получает имя ВКП(б) — на 8 лет раньше срока, культ личности Сталина разоблачается почему-то на 22-м, а не 20-м съезде, а перестройка вполне себе идет в 1984 году.
Потом принялся зависать над бредовыми тезисами про дореволюционное вступление в партию "исключительно по собственной воле" (а как еще можно было, блин?) или про "опасаясь заразить белоснежные родные просторы каким-нибудь идеологическим вирусом" (при чем тут белоснежные и как их можно заразить?).
Потом устал щуриться от риторических вопросов, многоточий, восклицательных знаков и казенных оборотов типа "активно и последовательно занимался делами Информбюро".
Потом притомился восстанавливать логику авторов там, где ее нет ("Влюблен… Обсерватория… Число Вольфа… От жизни всегда ждешь только лучшего"; "…Что не помешало ему при удобном случае заметить дочери "Зачем ты берешь фамилию Стругацких?" Дочь это не остановило. Свадьбу сыграли."; "Он уже тогда хотел жить в Москве. Только в Москве! Там легче найти интересную работу, там легче найти применение литературным интересам. Но главное: Аркадий теперь был человеком семейным, отцом маленькой дочери"; "Владимир Захаров… свое знакомство со Стругацким-старшим весьма реалистично отобразил в стихах" — дальше следует японская песня в переводе Стругацкого).
Потом подустал от снисходительного презрения, щедро изливаемого авторами на всех поминаемых фигурантов, от заглавных до Немцова и Ефремова.
А потом сравнил толщину накопленного раздражения с толщиной прочитанного слоя книги, понял, что динамика устрашающая, и плюнул.
Не буду я читать эту книгу. Она неинтересная, напыщенная, неумелая и очень непрофессиональная.
Зато, как дурак, взялся перечитывать "Неизвестных Стругацких". Чему рад вполне — и всем советую.
«Совокупность лжи»
Ридли Скотт vs Дэвид Игнатиус
Ближний Восток, наши дни. Рефлексирующий оперативник ЦРУ должен найти хоть какие-то концы особо боевого крыла «Аль-Каиды». Все старания безрезультатны: злодей Салим не позволяет к себе подобраться, мгновенно вычисляет и истребляет слабаков, идущих на контакт с цээрушником, и все активней взрывает Европу. Работать герою приходится между дверью и косяком: в поле он здорово зависит от начальника иорданской службы безопасности, Мюллера с внешностью Шелленберга, а по жизни подчиняется жлобоватому начальнику, который арабам нюх топтать хотел. Почти свихнувшись от отчаяния, парень вдруг мощно понимает, что спасти ситуацию может только ход, вычитанный в старой английской книжке: надо скомпрометировать Салима так, чтобы его убрали свои.
Дэвид Игнатиус написал довольно дурную книгу, а Ридли Скотт снял по ней довольно приличное кино. Книга дурна тем, что глуповата, стереотипна, по-плохому либеральна, большинство персонажей вырезаны из скверного картона, а половина сюжета завязана на единственном трюке, который к тому же не срабатывает. Единственный живой эпизод в романе (хоть тоже вполне банальный) никак не сопряжен с основным действием, потому что посвящен фарсовой истории развода героя, которого не хочет отпускать жена. Полноту счастью придает паршивый перевод.
Фильм хорош тем, что его сделал Ридли Скотт — и тем, что он сделал с романом. Он выкинул на фиг почти весь картон, почти весь либерализм, а также пресловутый трюк (не побоявшись обессмыслить название, которое в оригинале звучит как Body of Lies). И умудрился не нагнать, а снизить градус пошлятины заменой любви американской на любовь иранскую (ну вот такая уж была у Игнатиуса американка). Получилось необязательно, но хотя бы смотрибельно. В первую очередь, естественно, для постсоветского зрителя, который не имеет права не полюбоваться бородатым ди Каприо, пугающе похожим на вождя мирового пролетариата, наконец-то дорвавшегося до мировой революции и стрельбы с обеих рук.
Теперь мы знаем, из какого сора растет кино, не ведая вообще ничего.
«Тайная игра»
Василий Щепетнев
Зима 1919-20 годов, голод, холод, реквизиции, каждый дом как унитаз, и никаких венчиков из роз. В Московский уголовный сыск приходит новый сотрудник Александр Арехин, спокойный до отмороженности шахматный гроссмейстер, нокталоп и мастер стрельбы в падении, живущий в хоромах, передвигающийся на экипаже с персональным кучером либо вовсе в авто, вежливый и не пьющий политуру. Словом, типичная контра, какую в МУС и ЧК дальше первой стенки водить не принято. Проблема в том, что этого вот недобитка добивать никак нельзя. Во-первых, у него блат (по-немецки — листок с цидулями от Феликса Эдмундовича, Льва Давидовича и Владимира Ильича). Во-вторых, только этот вот недобиток может раскрыть странные дела упырей, попрыгунчиков и гипнотизеров, которые нападают не только на простых совграждан, но и на обитателей Кремля.
Фантасты не устают прикидывать холмсово кепи на самые внезапные фигуры отечественной истории. Клугер с Бабенко сделали сыщика из юного Ленина, а Щепетнев — из гроссмейстера Алехина (что там сделали Бушков с Пушкиным и Хаецкая с Лермонтовым, просто не знаю и надеюсь не узнать). Впрочем, выбор Щепетнева выглядит совсем обоснованным. Автор давно известен как отчаянный любитель шахмат и конспирологии с мистикой, а также нелюбитель Советской власти. Эти любови-нелюбови и составляют каркас «Тайной игры» — всех шести невеликих эпизодов. Детективной интриге, к сожалению, остается совсем мало места — еле сидячего.
Придумано и реализовано все довольно лихо, при этом скромно и со вкусом. Щепетнев классный автор, и он действительно постарался возвести аутентичные засады в аутентичных декорациях. Другое дело, что декорации, как правило, оказываются важнее действия, которое сплошь и рядом сводится к выезду Арехина в очередную прекрасную и страшную точку, мимо которой неминуемо проплывет злыдень с необходимыми уликами под мышкой. И читатель в итоге с этим мирится и начинает получать удовольствие, не докапываясь до мелочей и глупых вопросов о том, кто такой этот мистер Арехин, чего он хочет, с какого бодуна он читает Ленину книжки вслух, и почему он нокталоп да мусор, а не наоборот — и вообще, к чему все это и зачем. Смирению способствует и фирменная щепетневская манера экономить на объяснениях, связках и крупных планах.
Читать забавно и интересно, намеков, аллюзий и меланхоличных хохм пригоршня в каждом абзаце, извилины время от времени начинают шевелиться — по нынешним временам разве мало? Вот и скажите спасибо.
Спасибо, в общем.
«Снеговик»
Ю Несбё
Харри Холе, полицейский инспектор, завязавший алкаш на грани перманентного штопора и единственный в Норвегии спец по серийным убийцам, которые вообще-то в Норвегии не водятся, обнаруживает, что последний тезис устарел. Водятся — и ежегодно встречают первый снегопад свежим трупом. Вернее, не трупом, а отрезанной женской головой или иной деталью, украшающей очередного снеговика у порога жертвы. Трупы Холе придется обнаружить — как и тот щемящий факт, что маньяк водится совсем рядом с ним.
«Снеговик» — седьмой роман цикла и первый, действие которого происходит на исторической родине героя и автора. До того инспектор Холе трудился исключительно за бугром, расследуя преступления против норвежскоподданых. (UPD: Я ошибался, действие большинства книг происходит в Норвегии) Не столько из-за своих умений, сколько из-за того, что начальство по ряду причин не может ни терпеть его присутствия, ни уволить этого упертого алика и несчастного душегуба.
До того я читал лишь первый роман цикла, «Нетопырь», про австралийские злоключения Холе. Книга оказалась сильной, странной, не очень приятной и не слишком детективной — скорее, сумбурный триллер, бегающий по спирали и систематически срывающийся то в глум, то в чернуху. «Снеговик» и на этом фоне, и безотносительно — кунштюк из совсем другой категории. Это откровенно скандинавский роман — в смысле, очень социальный, весь в бытовых складочках и классовых неувязочках, как у Валё-Шеваль, просчитанный и развесистый, как у Ларссона, но (не хочу никого обидеть) сильно грамотней и мощней как детектив — с кучей ружей, каждое из которых пробивает стену в нужный момент и совершенно неожиданно для читателя.
К завершению первой трети я легко догадался, кто кого убивает и зачем, и пару страниц упивался снисходительным сочувствием к современным детективщикам, которые ваще ничо не умеют. А на третьей странице упоения автор ткнул меня, снисходительно сочувствующего, в эту самую догадку и поинтересовался: вот этот, да? Не, не угадал. И поволок, оглушенного, до следующей блистательной догадки — которых в итоге набралось штук пять. И, естественно, только последняя оказалась правильной — потому что автор так захотел. Вернее, счел нужным напомнить: первую главку внимательно читал? Теперь понял?
Теперь понял.
Несбё будет прочитан весь.
«Афганская бессонница»
Сергей Костин
Скромный американский миллионер Пако Аррайя к 2000 году смертельно устал от работы на две Родины и попытался отпроситься у первой на покой. А первая — это Россия. Потому что Пако Аррайя разведчик-нелегал с испанскими корнями, засланный в Штаты под видом кубинского диссидента двадцатью годами раньше и с тех пор переживший многое и многих, но только не доброжелательное начальство. Теперь оно говорит Аррайе: хочешь на покой? С пониманием, говорит начальство. Только выполни самое-пресамое распоследнее задание, говорит начальство. Пустяковое такое. Надо съездить в воюющий Афганистан, найти там нашего генерала, которого чеченцы скрали в Ростове по спецзаказу талибов, стырить у дружественного главы Северного альянса изумруд, очаровавший дружественного принца, не спалиться и успеть за неделю, пока не возобновилась нормальная кровавая баня, прерванная месяцем Рамадан. Финансируешь операцию сам, действуешь под видом московско-немецкого тележурналиста и в группе с настоящими тивишниками, которые ничего про задание не знают и знать не должны. Время пошло.
«Афганская бессонница» — вторая и лучшая книга из цикла про Пако Аррайю, состоящего на данный момент из четырех частей (действие остальных происходит во Франции, Индии и Эстонии, на очереди Великобритания и Югославия), которые выходили в разное время в разных издательствах под тремя разными фамилиями. Теперь писатель и телевизионщик Сергей Костин не только перестал стесняться того, что его перепутают с полным тезкой-фантастом, но и создал собственное издательство «Свободный полет», приступившее к изданию книг о славном нелегале. «Афганская бессонница» стала вторым релизом издательства. И это большая удача для всех поклонников качественной остросюжетной литературы.
Потому что первое издание, подписанное Николаем Еремеевым-Высочиным, давно стало библиографической редкостью. Потому что авторская редакция «Афганской бессонницы», вышедшая в октябре 2011 года, заметно и в лучшую сторону отличается от издательской версии пятилетней давности. Потому, наконец, что истории про Аррайю — уникальный образец жанра, образец, который можно считать не то что лучшим, а просто единственным представителем серьезного шпионского романа в России. Я как-то отмечал, что Пако Аррайя – не Бонд и не Борн, умеющий лазить по стенкам, стрелять с двух рук, извлекать кубические корни в уме или оставаться в том же уме после удара бутылкой по голове. Он просто уникально правдоподобный неглупый мужик без единого небывалого умения – если не считать таковыми доброжелательную рассудительность и способность думать, находить и не попадаться.
А Костин – не Флеминг и не Абдуллаев. Он прекрасный литератор с легким пером, завидным умением окутывать острый сюжет бытовыми извивами и выпутывать обратно, не ломая интриги и правдоподобия – и с уникальными знаниями и опытом, позволяющими читателю узнать довольно многое о методах работы нелегалов, современном состоянии российской внешней разведки, а заодно о том, что такое Агфанистан – предоккупированный и вечный.
На сайте «Свободного полета», кстати, можно прочитать подробный и весьма интересный рассказ о прообразах героев «Бессонницы» и истинных обстоятельствах поездки автора к лидеру Северного альянса.
С шестидесятых годов, когда в литературу пришел отряд вычищенных со службы чекистов (у которых отобрали шпаги с кинжалами, разрешив зарабатывать на хлебушек только пером), шпионских книг такого класса у нас не было. А вменяемых книг про нелегалов у нас не был вообще (чекисты писали в основном про контрразведку, а у Валерия Аграновского вместо художественного повествования о Кононе Молодом в итоге, как известно, получилось блестящее и публицистическое, но все-таки документальное).
Теперь есть.
