Tag Archives: рецензии

«Счастливый дом» (1976)

Posted on by

Борис Ряховский

В детстве Колякин сходил в Казахстан за коровой — родители, понятно, с собой взяли, — и попал на гуляние в полнеба: вся деревня пекла пироги, пировала, угощала всех подряд, плясала и пела прямо на околице, а прохожим объясняла, что никакой это не праздник, каждый день у нас так. Колякин вырос, выучился на плотника, схоронил родителей, продал дом, сунул четыре тысячи в пиджак, заколов тремя булавками, сложил инструмент в рюкзак — и отправился жить в Казахстан, в деревню, где каждый день пекут пироги, угощают прохожих, пляшут и беды не знают.

55310

Ряховский — автор культовой юмористической повести «Как Саушкин ходил за спичками», известный также как автор литосновы и сценарист соловьевского фильма «Чужая Белая и Рябой». Фильм я смотрел, конечно, а Ряховского не читал вообще — и за эту повесть с благостным названием, вялой обложкой в стилистике облегченного производственно-бытового соцреализма и аналогичной аннотацией («Повесть о приключениях отряда гидрогеологов, который ищет воду в казахстанской степи») взялся случайно. Через пять минут я бегал, подвывая от восторга, и мучил домашних чтением вслух.
«Счастливый дом», с одной стороны, вполне традиционен и немножечко похож на многое — шукшинский чудик в повести Коваля про нераспаханную целину, грубо говоря. С другой стороны, Ряховский пишет крепко, оригинально, дико смешно и очень оптимистично, так что за героя повести не очень пугаешься — хотя Колякин прилагает для этого максимум усилий. Принял продавца арбузов за встречающего с сувениром — еле ноги унес. Хромого сайгака вылечил — тот пиджак с деньгами уволок. Скандальной тетке помочь пытался — шкаф ее с балкона грохнул. Ну и так далее (далее, если что, пожар, засуха, смерч, счастливые встречи, приведение в исключительно неудобное положение каждого встречного, грустные расставания, ночные погони, гонки на ишаках и «кукурузниках» — и чего только не). Но Колякин не только неугомонно упертый — он еще неугомонно добрый. Поэтому вся степь со стоном ржет над ним только поначалу — а потом примерно в том же составе гоняет от горизонта к горизонту, чтобы найти разобиженного на весь свет Колякина и уболтать дурака такого остаться здесь — с прибалдевшими гидрогеологами, неуловимым сайгаком, кусачим щенком, млеющей скандалисткой — и счастливым домом.
Уболтает, поди.
Соберу-ка я всего Ряховского.

«Лок» (Locke)

Posted on by

Айвена Лока, идеального прораба гигантской стройки в Бирмингеме, ждет идеальный семейный вечер: по телику начинается футбол, сыновья уже звонят, жена купила полдюжины немецкого пива, пожарила сосиски и даже впервые надела футболку сборной Англии. А рано утром наступит звездный час Лока: только он справится с заливкой самого большого в Европе фундамента (если не считать ядерные и военные объекты). Вечер не дождется, а час не наступит: с начальными титрами Лок, вздохнув, садится в машину и едет в Лондон, где почти незнакомая ему тетка, некрасивая и немолодая, рожает ребенка Айвена. И если Лок не будет там, значит, он ничем не лучше собственного отца, которого впервые увидел в 23 года и который стал для него ролевой антимоделью. От Бирмингема до Лондона полтора часа — если нет пробок и если не нарушать правила. Полтора часа, в течение которых Лок теряет работу, семью, надежду и смысл жизни, но по-прежнему спокойно и рассудительно, насколько это возможно при простуде и общем психе вокруг, объясняет свои резоны убитой жене, истерящему начальству, покойному отцу и упорному себе, успокаивает детей, мать нерожденного ребенка, врачей вокруг нее, выдернутого на стройку поддавшего зама — и дожимает затрещавший по всем швам проект. Потому что любую ошибку можно и нужно исправить. И уже потом переходить к исправлению следующей ошибки.


Жанр камерной психологической драмы давно стал редкостью, а уж монодрама с участием одного актера в одной декорации — реликт необыкновенный и оправдываемый совсем особыми обстоятельствами. Последний раз на моей памяти такой эксперимент объяснялся хлестким злободневным сюжетом про парня, закопанного заживо в Ираке. Теперь обстоятельства называются «Том Харди».
Харди начинал как маскулинный красавчик в викторианских экранизациях, прославился ролями перекачанных самцов различной степени упыриности, а теперь все плотнее осваивает амплуа Настоящего Мужика. Первый показ в этом качестве случился в «Самом пьяном округе в мире» — но там герой Харди ходил медведем, помалкивал и бил насмерть. Айвен Лок весь фильм сидит, скрипуче, как всегда, ведет беседы различной степени нервозности, оглаживает старящую его бороду, негероически сморкается в салфетки — и не блистает мышцами, косыми зубами и безумным взором. Многих поклонников Харди это зверски разочаровало. Непоклонников тоже: вот чувак полтора часа едет да трет по телефону, и на весь фильм всего три кадра: Харди анфас, Харди вполоборота и «бимеров» дисплей перед Харди — и чо? Какой во всем этом смысл вообще?
И поди им объясни про классическую драму, шекспировские страсти, неминучесть расплаты и мужскую ответственность.
А не надо никому ничего объяснять. Fuck Chicago, как справедливо отмечает Лок. Хороший фильм не требует оправданий.
«Лок» — очень хороший фильм.

«Клад и другие полезные ископаемые»

Posted on by

Павел Калмыков

Пурга, пришедшая с океана, накрыла обожаемый автором и героями город Петропавловск-Камчатский. Сугробы по второй этаж, дубак, да еще авария на подстанции – чем не повод считать каникулы испорченными? Да ничем. Герои повести, преимущественно школьники при посильном участии (вернее, помешивании) взрослых, закручивают изощренную интригу с осадами снежных крепостей, гонками на сноубордах, многофункциональным использованием свечей, метанием ножей, вызыванием духов, цитированием Дюма-пэра в оригинале и хроник Крымской войны на старославянском, любовями, изменами, черепами, лирическими пылесосами и, главное, поисками клада адмирала Прайса, который полтора века назад хотел взять Петропавловск, а вместо этого сам многое здесь оставил – и себя в том числе.

Я не устану повторять, что Калмыков – лучший российский сказочник, причем не только в современном зачете. «Клад» — его четвертая повесть, четвертая роскошная и первая несказочная – по формальным признакам. Приключенческий сюжет подчеркнуто реалистичен, герои – реальные такие пацаны, девчонки и тети-дяди: как всегда у Калмыкова, горластые, рукастые, дерзкие и преимущественно добрые, даже если враги. Но не с последним обстоятельством связан откровенно сказочный все-таки строй «Клада», и не с тем, что действие повести происходит не совсем в наши дни: «Китайский язык в школе ещё не был обязательным. К мобильным гаджетам народ уже охладел, а телепатическая сеть ещё не появилась. Две Корейские республики уже решили объединиться, а Россия с Украиной ещё нет. ВИА «Краш-синдром» переживал свой ренессанс, а «Сахар крови три и девять» ещё только набирал популярность. Фиджинсы в школу носить не разрешали (потом-то разрешили, когда мода уже прошла). Вот такие неоднозначные времена, если это вообще имеет значение.»
Не имеет, конечно – все равно получилось «здесь и сейчас», очень свое и очень наше. Это, как ни странно, касается и исторического пласта, который играет в повести ключевую роль и представлен очень обстоятельно, при этом легко и остроумно – хотя, казалось, рассказать о жестокой осаде Петропавловска англо-французской эскадрой таким тоном, не срываясь в постыдную легковесность либо заскорузлую батальщину, невозможно. Калмыков смог. Потому что, с одной стороны, гений, с другой – уже вполне квалифицированный спец по Тихоокеанской кампании 1854 года: Калмыков копал материалы для ретроспективной линии «Клада» лет пять и копает до сих пор (см, например, его блог и отдельные публикации в научных сборниках). История осады вписывается в приключения «здесь и сейчас» идеально. И, кстати, давно я не видел так классно иллюстрированной книги, спасибо Анне Староверовой и Денису Лопатину (хотя исходный вариант обложки был бы куда более уместным).
В свое время я писал (под невероятным псевдонимом) про огромное достоинство «Ветерана Куликовской битвы» как хулиганского, но очень точного документа времени и места действия (поздняя перестройка, Ирбит Свердловской области). «Клад» является таким же обаятельно разудалым документом нашего нынешнего места и времени, в котором хочется жить – и в котором живут сегодня пацаны-девчонки, а также их родители, тыдытырыты, фью, — счастливо и трудно, с драками и обнимашками, вопреки всему и с малой помощью друзей, — нормально, в общем, правильно, весело и долго. И будут жить. И клад найдут.
Огромная ценность по нашим временам, между прочим.

А пока, пока, покалипсис

Posted on by

Мощно дебютировал в журнале «Библиотека в школе» с рецензией на книгу Анны Никольской «Апокалипсис Антона Перчика» (М.; «Время», 2014 г.)

В начале года в издательстве «Время» вышла повесть Анны Никольской «Апокалипсис Антона Перчика». Она дала хороший повод порассуждать об особенностях зомби-апокалипсиса в условиях среднерусской полосы, пользе заимствований и хозяйском использовании неживой природы.

Антон Перчик – восемнадцатилетний красавчик, хипстер, бездельник и подлец, не знающий ни стыда, ни любви, ни жалости. Он два года провел в нью-йоркском колледже, бросил первый мед и больше не хочет ни учиться, ни работать, ни ухаживать за шестилетним братцем. Антон хочет ухаживать за собой, тусоваться с друзьями, водить девушек в кафешки и рассекать на «Мини Купере», купленном заботливыми родителями, которых Антон тихо презирает. До поры это удается, но внезапно мир вокруг становится недружелюбным: родители все настойчивей рекомендуют устроиться на работу и отбирают ключи от машины, друзья не врубаются, по радио и телику талдычат про метеоритные дожди. А потом мир взрывается стеной огня и грибом на горизонте – и наступает конец света, основанный на реальных событиях.
Множества путающих «апокалипсис» с «армагеддоном» и «одеть» с «надеть» давно боролись за лидерство, но первое все-таки победило – спасибо культмассовому сектору и нескольким подряд концам света, которые были громко объявлены и тихо отложены. В данном случае путаницы нет. Книга Анны Никольской не о конце света, а именно об апокалипсисе – конкретном откровении конкретного несимпатичного красавчика. И это откровение следует признать очень нужным и своевременным.
«Апокалипсис Антона Перчика» — первая книга Анны Никольской, рассчитанная на относительно взрослую аудиторию (издатель поставил метку «12+», и его можно понять, однако «16+» была бы корректней). До того автор разнообразно писала для малышей и младших подростков, добившись заметных результатов – достаточно упомянуть победу в «Книжной премии рунета» 2013 года. Для меня существенней была победа, которую автор одержала в битве за интерес моей дочери. Дочь сроду не была фанаткой чтения, но книги Никольской «Город собак» и «Приключения черной таксы» искала и осваивала старательно и с удовольствием. Книги представляли собой откровенно коммерческий добрый палп про собачек. Это не худшая экологическая ниша, как и другие ниши, активно заполняемые Никольской, которая за несколько лет помимо сентиментальных и юмористических собачьих историй успела выпустить в разных издательствах энциклопедию чудищ-юдищ, пару девачковых мелодрам, стопку познавательных книжек-малышек о котике Паласике и барашке Вгорошеке, а также сказки маленьких Ладошек и гигантских Ябл.
Я к нишевым заполнителям отношусь без особого интереса. Так же отнесся поначалу и к «Апокалипсису Антона Перчика». Даже резкость перехода от Ябл к зомби-апокалипсису выглядела не столько чарующей, сколько логичной.
Некоторое время назад, на закате эпохи масскультовых вампиров, всерьез пошла речь о том, что на смену желтоглазым сумеркам придет рассвет мертвецов – и новым героем, покорившим самую пылкую и платежеспособную аудиторию девочек 13-45 лет, станут зомби. Пошла, значит, речь, да там и иссякла. Отдельные удачи все-таки случались. Ярким примером считается книжка «Тепло наших тел» и ее экранизация – именно про эту парочку, а не про кисло-горьковскую поэму, Сталин должен был сказать «Штука посильнее «Фауста» Гете: любовь побеждает смерть». Но перекрасить бурый зомби-поток в розовый цвет, украсив по краям кристалликами и котиками, не удалось – и поток откатился в привычное маргинально-постмодернистское русло, застыть которому не дают успешные, но безнадежно мальчуковые проекты типа сериала «Живые мертвецы» и фильма «Война Z». И это правильно. Зомби поддается эстетизации куда хуже вампира, и продается все-таки не голым текстом, а картинками, желательно движущимися. Потенциального поклонника зомби буковками не зацепишь. В России, где тема зомби так и не вышла за пределы малотиражных сборников и самопальных сериалов, это особенно заметно.
Таким образом, Никольская как бы успела — и как бы опоздала. При этом выступила как раз вовремя. Потому что подростковой прозе очень не хватает текстов, сочетающих модность тренда с острым сюжетом, этической заточенностью и условием, которое лично я считаю базовым: действие книги должно происходить здесь, сейчас и со мной. Ну или почти со мной.
Для молодого читателя Антон Перчик – это ведь я или почти я (брат, друг, сосед и т.д.), живущий здесь и сейчас ленивый юнец, который не хочет учиться-работать и за что-то отвечать, а хочет фрр-фрр, мимими и развлекаться, при этом искренне полагает: «Хреновая у меня какая-то юность, слишком уж напряжная… Сплошные головняки и вынос мозга в рабочие и выходные дни».
А теперь начинается абзац, в котором присутствует неизбежный спойлер, так что тем, кто не читал книжку, но собирается, лучше это место перепрыгнуть.
Модность тренда, подхваченного книжкой Никольской, гарантирована производителем и особо обозначена уведомлением – тем самым, про «основано на реальных событиях». События произошли 31 августа 2012 года. В этот день 22-летний британский оболтус Стив Броснан, некоторое время отмахивавшийся от надоедливой родни и сообщений СМИ о надвигающемся метеоритном дожде, угодил под этот самый дождь, вырубился – а очнулся посреди выжженной планеты, по которой бродили зомби да немногочисленные выжившие люди, которых, получается, надо спасать. Стив сделал все, что смог – и стал звездой телевидения. Потому что армагеддон оказался частью масштабной постановки, затеянной знаменитым британским фокусником и гипнотизером Дерреном Брауном при поддержке родственников и друзей Стива, уставших наблюдать, как родной человек впадает в ничтожество. Премьера двухсерийного телешоу Derren Brown: Apocalypse прошла осенью 2012 года и стала поводом для пересудов, скандалов, а также для появления книги Анны Никольской (что честно указано в кратком послесловии).
Некоторые критики усмотрели в таком происхождении повести дисквалифицирующий фактор, не позволяющий относиться к тексту с уважением. Зря, по-моему.
Никольская дала читателю подсказку, прозрачную до предела, выход за который спалил бы ключевой финт вместе с сюжетом и смыслом книги. А сама по себе адаптация чужого сюжета к близким автору условиям и задачам вполне традиционна для литературы в целом (вспомним искусство антики или средневековья, усердно переосмыслявшее не самый широкий круг тем) и для отечественного детлита в особенности (вспомним «Буратино», «Старика Хоттабыча» и «Волшебника Изумрудного города»). Тем более для Анны Никольской, привыкшей писать авторские тексты на темы, заданные чужими картинками (вспомним те же Яблы, например).
Откровенность автора, кстати, спасает книгу и от более серьезных упреков. Антон признается в приязни к книге «Над пропастью во ржи» — стало быть, это герой, а не автор виноват в слишком усердном и не слишком умелом закосе под Сэлинджера. Действие происходит в мире, искусственность которого нарастает с каждой страницей – стало быть, декораторы, а не автор виноваты в картонности некоторых персонажей и ненатуральности некоторых диалогов. В основу сюжета лег воспитательный проект – стало быть, это его разработчики, а не автор, виноваты в лобовой дидактичности, то и дело распирающей страницы повести. Ну и так далее.
Произведение оценивается не по каким-то особенным счетам, которые в каждом Гамбурге свои, а по тому, насколько интересные и серьезные задачи ставит перед собой автор и насколько успешно он их решает. Анна Никольская справилась и с сюжетом, и с его локализацией, и с героем, который, как и положено, стал из мертвеца – живым. На радость родне, прочим героям и читателям – особенно читательницам, которым превращение смазливого чурбана в чувствующего человека (и по-прежнему красивого, это важно) близко и приятно. Впрочем, и менее впечатлительная аудитория рискует не увернуться.
Я к тому, что Анна Никольская опять одержала победу, существенную лично для меня. Мой сын, совсем-совсем не фанат чтения даже на фоне сестренки, при этом ровесник Антона Перчика (ну, чуть постарше), прочитал книгу Никольской с огромным интересом, а потом искренне похвалил – и, надеюсь, много думал.
Мне было бы достаточно и этого. А получил я заметно больше – мне ведь книга тоже понравилась. Она сделана со старанием и по правильным лекалам. А это очень важно — правильные лекала, аккорды и стандарты. Особенно на стадии обучения, на которой по определению и по жизни находится и должен находиться подростковый поплит.
Сеять разумное, доброе, вечное есть смысл, даже если семена завезены из-за границы, их достоинства преувеличены, а о вечности приходится только мечтать. Иначе не останется ни поля, ни воинов, ни урожая.
А перчик – не худшая культура.

Вирус «Reamde»

Posted on by


Нил Стивенсон

Хакерская пацанва из Китая шарашит заглавным вирусом несколько миллионов пользователей крупнейшей онлайн-игры — и в числе прочего глухо закриптовывает нелегальную базу данных, переданную русской мафии. Русская мафия начинает методично крошить виновных и попавших под руку — и в числе прочего ячейку «Аль-Каиды». Глава ячейки, в свою очередь, приступает к методичному крошению. Дорожка из трупов, расширяясь, тянется через континенты, чтобы завершиться гасиловом планетарного масштаба. По той же дорожке, рассыпаясь и смыкаясь, следует удивительная шобла из чокнутой семейки основателя игры (бывшего контрабандиста), его племянницы (африканского происхождения), пары шебутных китаянок (в том числе английской шпионки), пары хакеров (в том числе венгерского) и пары спецназовцев (в том числе русского). Они попробуют найти друг друга, понять, друг ли другу, и, возможно, спасти — возможно, не только друг друга. На самом деле это невозможно, но у шоблы может получиться.

Стивенсон опять написал книгу мечты, а Доброхотова-Майкова опять сделала гениальный перевод. В детстве такой роман вызвал бы у меня эндорфиновый передоз. И сейчас-то выручил лишь тот факт, что я более-менее представлял себе, чего можно ждать от Стивенсона. Представлял совсем не то. Reamde заметно проще, площе и попсовей, чем «Криптономикон» или «Ртуть». При желании роман даже можно считать наглым самоповтором либо авторским римейком «Лавины», переформатированной из киберпанка про как бы будущее в развесистый экшн как бы про настоящее. (Отдельный бонус отечественному читателю — спецназовец Соколов: столь уважительно и любовно выписанного русского супергероя не было, пожалуй, даже в отечественной беллетристике — чего уж про заграничную говорить).
Reamde простой и плоский в профиль, зато анфас необъятный — на каждого непредвзятого читателя найдется щупальце, которое этого читателя уцепит, утащит в тысячестраничную пучину — и выпустит мокрого, трясущегося и счастливого лишь в финале.
Пошел сушиться.

«Лелишна из третьего подъезда»

Posted on by

Лев Давыдычев

Рецензии не будет. Я просто сообщу, что в детстве читал у пермяка Давыдычева только «Ивана Семенова» — а теперь, после «Лелишны», укрепился в намерении прочитать всё, — и приведу полный вариант названия, первые строчки текста, а также картинку пермяка же Валерия Аверкиева.

Название:
«Лёлишна из третьего подъезда, или Повесть о доброй девочке, храбром мальчике, укротителе львов, двоечнике по прозвищу Пара, смешном милиционере и других интересных личностях, перечислить которых в названии нет никакой возможности, потому что оно и так получилось слишком длинным»

i_006
Это как раз неперечисленные личности, интересные до судорог

Начало книги:
«Лёля Охлопкова, которую все называют Лёлишна, живёт в нашем доме — в третьем подъезде, на пятом этаже.
Ей одиннадцать лет.
Живёт она с дедушкой. Родители её умерли.
Хотели Лёлишну взять в детский дом, но дедушка сказал:
— Не выйдет.
И заплакал. Он ведь очень старенький, и ему совсем не хотелось оставаться одному.
Потом его хотели взять в дом для престарелых, но Лёлишна сказала:
— Не выйдет.
И не заплакала, потому что хотя и была маленькой, да ещё девочкой, но характер у неё был мужественный.
Она сказала дедушке:
— Пойдём-ка лучше купим мороженого.
Так они и сделали.
Сначала им стало весело, однако когда вернулись домой, дедушка опять чуть не заплакал.
— Ты только слушайся меня, — сказала Лёлишна, — и всё будет очень замечательно!
— Ладно, — ответил дедушка, — за меня не беспокойся. Я буду вести себя очень прекрасно.
Он выпил валерьяновых капель (тридцать четыре штуки), прилёг и заснул.
Лёлишна поцеловала его в лоб, вышла на балкон и расплакалась, хотя у неё был мужественный характер.
«Бедный дедушка, — подумала она. — Он ведь тоже сирота. У меня мамы и папы нет, и у него мамы и папы нет. Одни мы с ним остались».
Но долго переживать у неё не было возможности: некогда, забот много. Вряд ли кто из вас поймёт это, разве что некоторые девочки. А кто поймёт, тому и растолковывать не нужно.»

Очень рекомендую.

«Жизнь после жизни»

Posted on by


Кейт Аткинсон

Метельной ночью 1910 года Урсула Тодд родилась мертвой, в детсадовском возрасте утонула, выпала из окна и умерла от «испанки», пережила ранний аборт, была забита до смерти мужем-кретином, так и не познав счастья материнства, застрелила Гитлера и была изрешечена штурмовиками, десяток лет спустя стала ближайшей подружкой Евы Браун, погибла при бомбежке Лондона, предпочла убить себя и дочку, чтобы не достаться наступающим на Берлин красным ордам, тихо умерла не дождавшейся счастья нестарой старушкой. Каждая смерть была настоящей, зачастую страшной, но не бесповоротной. Наоборот, она оказывалась поводом родиться заново — и жить, не помня прошлых жизней, но слепо шарахаясь от теней грядущего зла, которые убьют тебя и твоих близких. Значит, надо сделать все, чтобы не убили. Все, что можно и нельзя.

Аткинсон всегда отличала страсть к бытописательству, интерес к сшибке эпох и мерцающему режиму повествования. Ранний роман «Человеческий крокет» можно считать чуть ли не манифестом этих страсти-интереса-режима, однако и формально детективный цикл про Джексона Броуди был вполне показательным. «Жизнь после жизни» явно должна была стать вершиной на этом пути. К сожалению, не стала. И это очень странно.
Роман следует сразу куче трендов — и частному авторскому, и глобальному культурному (переживающему всплеск интереса к экзистенции на военном фоне), и локальному британскому. Эпохальная, фактурная и блистающая мелкой моторикой «Жизнь после жизни» гораздо кинематографичней счастливо (и неплохо) экранизированного «Джексона Броуди», но более всего напоминает не «День сурка» и не «Беги, Лола», а стопроцентно английские «Искупление» и «Зависит от времени» (называть «About Time» вслед за российскими прокатчиками «Бойфренд из будущего» мне не велят остатки совести). Проблема в том, что названные фильмы, да и всякие толковые сюжеты, ведут пусть к избитому, но выстраданному финалу. В романе Аткинсон избито многое, от персонажей до Великобритании, которая представлена вполне полноценным, пусть и не слишком добровольным, героем — книги, истории и жизни. Мысль «Мы и есть страна» продвигается через страницы романа с почти советским упорством и почти толстовской основательностью — при истовом соблюдении английских стандартов. Но финал романа просто съеден фабульным излишеством. Принцип «А теперь попробуем так» становится самодостаточным уже ко второй трети романа и далее торжествует упомянутым в тексте Уроборосом, тотально и безостановочно. Читатель восхищается, пугается, сострадает и ждет катарсиса. А катарсиса, тщательно подготовленного, кстати, не видать — он сожран вместе с хвостом, и чего там творится в темных желудочных безднах, поди знай.
Так обычно и бывает, конечно — что в жизни, что после жизни. Но от Аткинсон мы привыкли ждать более ясных финалов.
Сами виноваты, в принципе.

«Как назло, Сибирь» (Ausgerechnet Sibirien)

Posted on by

Немец в возрасте вступает в период неудач: жена ушла, на работе власть забирает глупый сын владельца, да еще на голову герою, не знающему ни слова по-русски, сваливается срочная командировка в кемеровское подразделение. Кемеровское подразделение оказывается закутком на вещевом рынке, его руководительница легендарной красоты — раскрашенной бабищей, да и вся Россия, как и ожидалось — недружелюбным местом, где все кричат, смотрят как на придурка и настаивают на том, что Гитлер капут. Герой скрипит зубами и продолжает искать спасение в аудиокниге про шаманов, которая торкнула его всерьез. И вдруг выясняет, что шаманы, оказывается, здесь, рядышком и в предельно чарующем варианте. Герой, на прощание согласившийся попробовать шашлыка, который жарится у сцены, громыхающей по случаю Дня города, видит и слышит шорскую певицу — и пропадает.

Удивительно добрый, несмотря на мощные сатирические посылы во все стороны, фильм. Авторы умудрились подтянуть всю доступную актуальность: социальную, политическую, этническую и половую — и такая старательность пару раз отягощает сюжет до провисания. Но в целом кино очень забавное, интересное и точное (с российской стороны съемку обеспечивала сельяновская СТВ). Любовь авторов к персонажам, в том числе довольно придурочным, почти озадачивает и заставляет завидовать. И в любом случае, представить себе наш фильм, герой которого бросает все и уезжает, например, в Таджикистан, который и есть место истины и красоты, я покамест не могу. Немцы смогли. Респект.

«Дочь»

Posted on by

В провинциальном городке которую неделю убивают школьниц. Учителя и родители паникуют, следователи звереют, подростки бурлят. Лишь тихой девочки Инны это почти не касается — она слишком занята домашним хозяйством, заботами о братике и работяге-отце. Но тут в классе появляется новенькая, дочка явной гулены и сама явная гулена с гипертрофированными формами и интересами. Она принимается смущать и ввергать Инну в ужас с восторгом, то подсовывая порножурнал, то сманивая на дискач в райцентр, то пытаясь дать урок соблазнения на примере хорошенького сына священника. Только сыну сейчас совсем не до этого — у него сестру убили. А потом к священнику, продвинутому и праведному, на исповедь пришел убийца.

daughter

«Дочь» начала кататься по фестивалям осенью 2012 года, ближе к зиме вышла в неширокий прокат, собрала символические деньги (1,1 млн рублей, что явно меньше неназванного бюджета) и символические награды («лучший дебют» и «лучшая женская роль» на «Кинотавре», еще что-то по мелочи в России и соседних странах). В общем, негусто для лучшего отечественного фильма последних лет.
«Дочь» — мощная драма, умело прикидывающаяся криминальным триллером. Поначалу она вообще воспринимается как чернуха про свинцовые мерзости провинциальной жизни, но это лишь от контраста со стандартным кинопотоком. «Дочь» — жесткий, спокойный, истовый и умный фильм про любовь, справедливость, возмездие, веру, которые р-раз — и выворачиваются наизнанку. Про жизнь, короче. Крепкий сценарий, уверенная режиссура, великолепные диалоги, шикарные незасвеченные актеры (я только Звонареву узнал, да и та три раза на пять минут появляется). Известные мне и куда сильнее раскрученные отечественные драмы последних лет, от «Долгой счастливой жизни» до «Географ глобус пропил», заметно слабее.
Фильм общедоступен — лежит, например, в бесплатной части каталога онлайн-кинотеатра ivi.
Очень рекомендую.

«Страна хороших деточек»

Posted on by

В рамках рихтовки самообразования решился посмотреть два свежих отечественных фильма, бледно выступивших в прокате.

Озорная непоседа Саша за несколько минут до боя курантов доводит родню до истового желания оставить кровиночку в прошлом году, а в Новом заполучить хорошую девочку. Желание сбывается, место Саши немедленно занимает прилизанная улыба с волшебным пульверизатором, а чумазую Сашу молодой человек демонического вида забирает в заглавную Страну, полную таких же прилиз в розовых платишках.

Бюджет фильма составил $3,5 млн, еще $1,5 млн ухнули в раскрутку (трейлер, например, показали на церемонии вручения премии «Большая книга»), спонсоры — хоть в космос лети, от Минкульта до «Роснефти», литосновой стала книжка широко известной Анны Старобинец (она же автор сценария), в ролях звезды трех поколений, от Натальи Селезневой до дяденьки из «Большой разницы», песенки Филипп Киркоров поет, 330 экранов, все дела. За неделю фильм собрал чуть больше $100 тыс., был тут же снят с проката и спешно выпущен на DVD. Поначалу я считал главной причиной конфуза ошибку прокатчика, который поставил премьеру «Страны…» в один день со вторым «Хоббитом», мультиком «Холодное сердце» и 3D-релизом «Прогулки с динозаврами» — в итоге олдскульной сказке просто не досталось зрителей. Потому, собственно, я и решил посмотреть кино. Досмотреть не смог, отвалился через полчаса. «Страна хороших деточек» оказалась былинной неудачей в полном смысле этого слова.
Авторы, похоже, ориентировались на классические детские мюзиклы вроде «Страны Оз», а также на советские сказочные телефильмы 70-х годов. Картонность декораций, яркость красок и заливистость песенок, в которые то и дело срываются главные герои, авторы «Страны…» сымитировали весьма усердно. Их подвело отсутствие вкуса, что ли. Хорошая детская сказка — это почти всегда трюизм и кэп Очевидность на марше в три нотки, но это правильные три нотки, и сыграны они правильно. «Страна…» сыграна не так и не теми. Это, в принципе, и по приглашению Киркорова понятно — но беда одним Киркоровым не ограничивается. Профессиональные актеры безбожно переигрывают (есть пара исключений, которая не спасает), а детишки лупают подведенными глазками и не знают, куда деть руки. Для детского фильма это дефект, несовместимый с жизнью. Впрочем, назвать жизнью механическое перемещение анилиновых тел невозможно.
Проще говоря, мне очень жаль. Замах-то был правильный.

К счастью, второй фильм оказался принципиально иным. Далее — о нем.