Tag Archives: книги
“Автор, миленький, пусть у них будет всё хорошо, ну пожалуйста!”
1. «Так иногда слушаешь чью-нибудь длинную подлинную историю, то и дело ловишь себя на мысли, что ну нет же, да ну вы что, не может такого быть, но по некоторым — многим — частностям то и дело сверяешь рассказываемое со своими воспоминаниями, что попрятались под всякие коряги, и понимаешь, что, нет, не заливает рассказчик.
Вот эта непрестанная инстинктивная сверка с действительностью добавляет роману эффект «Ведьмы из Блэр»: постоянное хождение вдоль кромки бытового кошмара. Настоящие, кхм, неприятности происходят в романе то и дело, но ощущение, что все это — один из тысяч залов преисподней, возникает далеко не только из-за этого. Причем преисподней куда более достоверной, чем любые ады мировых религий. В ней можно жить и не замечать ее. Целую жизнь не замечать можно. И с такими текстами как раз отчетливо понимаешь для себя, каковы они, черты существования, которые превращают это самое существование в ад.»
2. «Автор знает и любит то, о чем пишет. Недовольные фейсбучные критики упрекают его кто в очернительстве, кто в приземленности. Я возражаю – в книге нет никакого давления на читателя.
Это книга о нас и для нас – тех, кто успел вступить в пионеры. Главы – несколько месяцев 83-го и 84-го: идет война в Афганистане, заканчивается правление Андропова. Герой – четырнадцатилетний подросток, место – город, выстроенный вокруг КАМАЗа. Это что-то вроде романа воспитания, скрещенного с семейным и производственным романами. Он битком набит советскими реалиями. Хотя детство в маленьком городке было другое, в этом чтении есть радость (и горечь) узнавания. И ещё одно детское впечатление – две трети книги ты мысленно просишь: “Автор, миленький, пусть у них будет всё хорошо, ну пожалуйста!” Давно уже я не читала художественный текст с таким чувством.»
Удивительный дуплет проекта «Голос Омара»: через день после замечательной рецензии Шаши Март на «Город Брежнев» вышла замечательная и совсем иная рецензия Елены Мотовой.
«Мы не имеем права полагаться сугубо на личные критерии»
Снимок такой. что нельзя не поделиться — тем более, что подборка по ссылке замечательная.
«Для меня главное — язык: слог, стиль, диалоги. В прозе, в отличие от поэзии, качество формы не гарантирует, но обещает богатство содержания — в хорошо написанных текстах, как правило, все в порядке с интригой, сюжетом, конфликтами и психологическим рисунком. И наоборот, написаные казенным, вычурным или сюсюкающим языком повести редко бывают интересными, какой бы бешеный нарратив с извивами ни накручивали авторы.
Хотя исключения бывают, конечно. Мы не имеем права полагаться сугубо на личные критерии. И я, и мои коллеги раз за разом выдвигаем несимпатичные лично нам тексты на общее обсуждение с формулировкой «Мне не нравится, но что-то в этом есть». Это может, например, относиться к совсем бесцветно написанной либо немножко корявой повести на очень важную, актуальную и незаезженную тему. Иногда такие тексты получают поддержку большинства, а потом и читателей. Тогда я грущу от несовпадения с большинством, но и радуюсь тому, что помог донести нужную книжку до читателей.»
Замечательный писатель, блогер и книжный журналист Дарья Доцук строго допросила экспертов литературной премии «Книгуру» (в т.ч. мя, многагрешнаго) о критериях и любимых текстах — и дала прямые ссылки на эти тексты. а также на все финальные подборки конкурса.
У писателей, не успевших прислать книжку для участия в восьмом сезоне, есть еще две недели, чтобы успеть. А у читателей, не сумевших почитать лучшие подростковые книги последних семи лет — некоторое время, чтобы успеть. Они того стоят.
Патологическая слабость подчинения гуманному месту ®
Тем временем завершился прием работ на конкурс «Фанткритик». Опубликованы 27 текстов (анонимных пока), три из них утаптывают мое яшмовое творчество.
Во-первых (я уже хвастался, но опять не удержусь), это душевная похвальная рецензия на «Это просто игру»:
(«Лично мне кажется очень важным этот момент. Один на один, всего лишь вдвоем, герои вряд ли смогли бы решить подброшенную им виртуальностью головоломку. Но, в отличие от большинства подростковых текстов, герои «Это просто игры» не гордые волки-одиночки, а друзья среди друзей. Они ищут и находят поддержку в семьях. Они ищут и находят помощь у ровесников — сначала у близких друзей, потом и массовую, у большого сообщества. Ведь просить и получать помощь — не значит ничего не делать самому. И Настя, и Максим успевают за неполные трое суток своротить горы, совершить по нескольку невозможностей — потому что каждый из них не имеет права сдаться, каждый борется за что-то больше, чем собственная жизнь.»)
Во-вторых, безудержно сердитая рецензия на «Город Брежнев»:
(«Предыдущие книги Идиатуллина, в частности «Убыр» и «За старшего», имели патологическую слабость: в них все было подчинено так называемому гуманному месту, язве русской литературы. В «Городе Брежневе» гуманное место становится еще и общим местом. Все те нравственные ситуации выбора, в которых оказываются герои, усредненно-дистилированные, взятые словно бы не из жизни, а из советского учебника нравственного воспитания. Еще до нравственного выбора героя известно, что он поступит, как полагается советскому (или «советскому», если мы говорим о модели реальности) человеку. Гуманность упаковывается в уже готовые схемы для экспонирования все в том же музее. Артур (да и другие герои тоже) периодически вслух или про себя проговаривает моральные установки: «Родина. Ну, Родину мы все любим, и вопроса, отдам ли я за нее жизнь, вообще нет. Подразумевается, что отдам, и любой отдаст, и никто нас даже не спросит. Потому что это Родина. Так положено». Это речь мальчика? Советского мальчика? Или это «игра» в речь советского мальчика? А если «игра», то тогда и мораль становится «моралью».»)
Ну и тщеславно отмечу деловитое упоминание «СССР™» в очень интересной статье о «красной утопии»:
(«Показателен «СССРтм» Ш. Идиатуллина – описывается некий социальный эксперимент, персонажи пытаются организовать научно-техническую революцию в буквально «свободной коммунистической зоне». Но эксперимент подавляется внешними силами. Почему? Он воспроизводит образ единичного промышленного скачка, который идёт в рамках локального проекта. И такие единичные скачки без громадной военной мощи – уязвимы. Их затаптывают конкуренты. Хорошо ещё, что в романе всё кончилось не как в Парагвае в XIX-го века, с истребление большей части мужского населения.»)
Указания на то, что «ГБ» и «СССР™» таки не фантастика, а «ЭПИ» написал некой пронырливой старик Измайлов, мы с негодованием отметем как неподготовленные. И будем фантастически хорошеть.
«Это означает, что Левиафан умер»
«Поздний застой. Цой курит у дверей кочегарки. Слово «йогурт» значит примерно то же, что «жаботикаба». Стеклянные бутылки сдают в молочный. Всё вроде бы и неплохо, но…
Один и тот же прием, который Идиатуллин проводит раз за разом на каждой сюжетной нитке романа, беспощадно выявляет суть происходящего. Герои нащупывают норму и логику социальных взаимодействий внутри какой-то части мира – той, где они живут; встраиваются в эту — чаще всего, вполне для них приемлемую – норму; согласовываются между собой и уже было начинают рассчитывать на спокойную работу и хотя бы промежуточный хэппи-энд – как в ситуацию на всех парах вламывается оснащенный более сильными кодами актор совершенно иной нормы и разносит в клочки только-только налаженное согласование. На каждом уровне. Школьные курсы самообороны, заводская система снабжения, воровской договорняк, профсоюзная работа, права работающей женщины, производство военной техники и комсомольский активизм. Ни одна из исполняемых в романе норм не является сквозной, понятной для всех участников происходящего. Ни одну согласованную участниками деятельность не удается довести до заранее поставленной цели. Хотя нет, вру – героям один раз за текст удается успешно налепить и поесть пельменей. Всё.
Нет, это не революция. В революции каждый участник более-менее представляет нормы восприятия и поведения другого. Те, кто вешает буржуя на фонаре, отлично представляют себе буржуя, а те, кто с винтовками разгоняют самосуд, чтобы сослать буржуя за Можай или расстрелять его по распоряжению тройки – отлично понимают вешальщиков. В революции люди могут быть носителями разных норм – но каждая норма сама по себе имеет внутреннюю логику и каждый носитель, часто непроизвольно, маркирует свою принадлежность к ней. В реальности города Брежнева каждый носитель какой-либо нормы вызывает у других тяжелейшее недоумение. Практически все персонажи друг другу инопланетяне. Если бы дело ограничивалось несмешиванием демонстрационной и практической норм (о чем писали уже очень многие советологи), было бы куда легче. Да оно и было легче. Раньше. Но теперь даже демонстрационная норма противоречива внутри себя (гордимся ли мы воинами-интернационалистами? Какой заказ важнее – военный или экспортный?), а что из себя представляет практическая норма, вообще страшно сказать. По большому счету, она сведена к биологической – «кто боится, тот и не прав». Толстенький трусливый мальчик требует у вооруженной кодлы «чирик» — и получает. Просто потому, что слишком устал и перепсиховал, чтобы испугаться. А они знают достаточно, чтобы бояться. И аналоги этой коллизии – то там, то тут – вспыхивают на крупных партийных заседаниях, в конфликтах силовых ведомств, в спорах начальников с подчиненными. Где-то тут рождается будущая «борзость» девяностых годов – разучись бояться, гони, пока дышишь.
Макросоциальный объект, который живущие в нем люди привыкли воспринимать как целеполагающий, направленный и в достаточной степени предсказуемый, на глазах теряет связность. Задаваемые им функциональные роли превращаются то в тени, то в изнанки самих себя. Кто здесь отважный комсомолец, вожатый для ребят; кого на самом деле бережет милиция; кто герой, кто шпион, а кто контрразведчик (ни тех, ни других реально не существует, да что толку) – разобраться решительно невозможно. Маркеры этики, доселе четко выдававшие принадлежность к тому или иному объединению людей, не обозначают фактически ничего, поскольку в координатах самого носителя он может все еще быть честным служакой, убивая или воруя; а может быть нищим изгоем, фактически поднявшись до ответственных позиций в большом производстве. И в тот момент, когда очередной герой осознает, что нет вокруг него никакого на самом деле, кроме доступного на зуб и на ощупь, и никаких взаимных обязательств, кроме личных – это означает, что на этой небольшой территории Левиафан умер.»
Журнал «Новый мир» выложил в открытый доступ совершенно колоссальную статью Анны Михеевой про умирающих Левиафанов, производственный роман и «Город Брежнев».
«Говорю как человек» ®
В описываемое время в описываемом месте, или Этакий наехавший из республиканского центра не тру
Трагедия в другом диалоге
Действующие лица:
ААААА — писатель
ВВВВВ — писатель
ССССС — читатель из Набережных Челнов
ВВВВВ У меня странное впечатление осталось. Вроде и хорошо, но много лишнего и ненужного на мой вкус. Впрочем, то же было с «Убыром» (первым, второй из рук вон плох, опять же имхо, в дискуссию вступать не буду 🙂 ). ААААА ? Ты же читал, причем по моему совету, насколько я помню.
ААААА Очень сырая и исторически недостоверная книга. Говорю как человек, живший в описываемое время в описываемом месте. Этакий журналистский очерк наехавшего из республиканского центра корреспондента.
ВВВВВ Ну вот я прав, видимо: у меня впечатление, что на реальную арматуру там насажено видимо-невидимо всякого. Хотя наш ровесник и по идее должно быть тру.
ААААА С чего бы? Он-то не мотался, явно.
ВВВВВ как вариант, да
ААААА Гы. Из всех наших, кто мотался, не то что книжки писать, в живых почти никого не осталось.
ССССС он вроде челнинский?
(Ответа нет)
Занавес
Первая часть легендарной дилогии легендарного дуэта здесь.
Большой бесплатный шорт
«Город Брежнев» и другие книги шорт-листа премии «Большая книга» доступны для бесплатного чтения — а потом и народного голосования.
Официальное сообщение организаторов:
«В течение пяти месяцев эти произведения будут доступны на страницах сервисов-партнеров премии: bookmate.com, litres.ru, readrate.com. Все произведения публикуются с разрешения правообладателей, желающие принять участие в отборе победителей могут прочесть их бесплатно.
Лауреаты читательского голосования станут известны в ноябре 2017 года.»
ПСС АБС — полтора месяца до старта
Издательство «Сидорович» объявило о запуске 33-томного бумажного Полного собрания сочинений Аркадия и Бориса Стругацких. Договор с Андреем Стругацким подписан 21 июня, первый том выйдет в августе, далее предполагается выпуск книги в месяц. Первый завод тиража — 350 экз., «в интернет-магазинах будет».
В ПСС, подготовленное группой «Людены», вошло все, написанное Стругацкими, включая ювенилии, черновики, дневники и письма.
Электронная версия ПСС стартовала в 2015 году, к настоящему времени в продажу поступили цифровые версии 16 томов.
Неделю назад в Иерусалиме была запущена печать этих томов по требованию (цена первого тома без доставки — $18).
Предполагается, что релиз «Сидоровича» позволит выдержать менее вычурную цену.
«А там уже выживайте как получится»
И еще один набор выжимок из отзывов на «Город Брежнев».
Для привлечения внимания картинка из фейсбука молодого писателя, финалиста премии «Лицей» и автора сильной повести «День матери» Сергея Кубрина
Станислав Секретов, ItBook
«Суть эпохи передана великолепно: советский строй пока неплохо держится, хотя вот-вот начнет с каждым годом все сильнее раскачиваться и шататься. Джинсы, дискотеки, драки стенка на стенку, отцы не понимают детей, дети не понимают отцов, да и секс, кто бы что ни говорил, в СССР есть. В романе Идиатуллина тут и там – приметы времени, суть которых писатель никак не разъясняет. (…) «Город Брежнев» тоже можно было бы безболезненно урезать – укоротить эпизоды, где характеры персонажей не имеют особого развития. Скажем, в событиях, локацией для которых служит пионерский лагерь, много общих моментов, знакомых даже тем, кто в лагере ни разу не бывал. Технические премудрости жизни автомобильного завода и перемещения его разноуровневых начальников демонстрируют лишь широкий кругозор писателя, однако движению сюжета способствуют мало. (…) Взгляды прозаика максимально широки: он способен передать и то, что чувствует четырнадцатилетний мальчишка, и то, о чем думает его мама, узнавшая о второй беременности, и то, что тревожит молоденькую учительницу Марину, и то, чем дышат мелкие городские бандиты, и то, что портит нервы руководителям подразделений крупнейшего городского предприятия. Калейдоскоп негласных правил: школьных, общажных, уличных…»
Дмитрий Захаров
«Дело, однако, в том, что ГБ никакой не музей и далеко не ностальгический аттракцион. За забором пионерлагеря постепенно вырастет бетонный мир города Брежнева, и окажется, что это совсем другая история. С автором ГБ все время выходит нечто подобное: всадник тот, да не тот. В нем видят то татарского националиста (в его «Татарском ударе» гордая национальная республика покидает состав России). То очередного реконструктора с небесным СССР в сердце (в «СССР™ Советский союз строится заново – уже как корпорация в Сибири). То вдруг детского писателя (в совершенно не детском хорроре «Убыр»). В целом же Идиатуллин проходит под грифом «фантаст», что в отечественной традиции нечто среднее между диагнозом и оскорблением. (…) Главный герой, вчерашний пионер, только вошедший в «нежный возраст», с удивлением открывает для себя мир взрослых. То тут, то там ощупывая его рельеф, он все больше убеждается, что лучшая в мире советская школа крайне мало рассказывает о реальной жизни. А на заднем плане дымят трубы готового вот-вот надорваться Камаза, советская милиция отправляет пацанов гонцами на тот свет, а траурные процессии несут и несут меж бетонными комплексами доставляемые с афганской войны гробы. Если ГБ с чем-то и сравнивать, то с дилогией «Брат», по поводу которой спорили, да и сейчас спорят до хрипоты: автор все показанное воспевает или осуждает?»
Михаил Фаустов
«Шамиль Идиатуллин (Shamil Idiatullin) у меня к тебе странный, но закономерный вопрос: каким препаратом ты стимулировал свою память? Меня несколько раз тряхануло в процессе чтения. С кем там тебя сравнивали? С кэтчером во ржи? С Ленькой Пантелеевым или с Тимуром и его командой? C «Изгоями»? Знаешь, моей дочери сейчас 13. Я дам ей почитать Брежнева через два года. Срать я хотел на возрастные ограничения. Спасибо тебе.»
Ася Кравченко
«Хорошая мужская проза. Производственный роман — жанр сегодня редкий. Но что ж ты делаешь, Шамиль!? Как ты поступаешь с героем? Я тебе как мать говорю, и как женщина, нельзя вешать на подростка такую вину! К тому же, ты окунаешь меня в тот выморочный, казенный, со стенами, крашеными до середины зеленой краской, пахнущий гнилой картошкой адок. Я все время надеюсь, что мы выбрались оттуда. Но то там, то здесь узнаю все это родное снова и снова. А ведь я отсюда уже, похоже, никуда не денусь. Шамиль, пиши про что-нибудь, что от меня подальше. Пожалуйста!»
Сергей Анисимов
«Понятно, что сегодня общий объем текстов об этом романе сопоставим с самой книжкой, но тут надо. Потому что «Город Брежнев», по большому счету, и обо мне тоже. Едва ли не единственная книжка сегодня, в которой так подробно о восьмидесятых, да ещё и представителем моего поколения (условно говоря 1968 — 1973 годов рождения). (…) Первое, чем роман удивляет — зашкаливающая плотность деталей. Как удалось автору запомнить, а потом и воссоздать восьмидесятые в тончайших нюансах, которым бы обзавидовался Леонид Парфёнов (помните передачу «Намедни»?) — загадка. (…) Кроме этого, автор с дотошностью советских писателей выписывает большое производство. Иной раз начинаешь даже думать об избыточности всех этих технических и экономических подробностей (устройство работы КАМАЗа и его взаимосвязи — это интересно, но что же там дальше, с героями?), а потом эта детализация начинает удивительным образом срабатывать: реальность контрастно делится на мир взрослых и мир подростков. И оба этих мира существуют почти в изоляции друг от друга.
Так вот. Будучи, формально, историей Артура, «Город Брежнев» — роман о времени и о стране, которой больше нет. Это внятная попытка разобраться — как же мы жили тогда, и чем для нас было это время. Попытка честная и бескомпромиссная.
Что самое ценное — роман абсолютно лишён сентиментальности, в нём нет вздохов и ахов в тональности «а вот мы как раньше-то, эх!». Идиатуллин воспроизводит восьмидесятые без романтического флёра, без слезы, но ярко и точно. С первых страниц автор окунает в этот мир, а там уже выживайте как получится.»
Inna Medvejonok
«Роман Шамиля Идиатуллина «Город Брежнев» я читала почти с удовольствием, хотя долго крутился в моей голове один и тот же вопрос: «Да когда уже, наконец, начнется?» Началось примерно в четвертой четверти семисотстраничной книги – пожалуй, поздновато. А когда закончилось, появилось ощущение, что лучше бы не начиналось. Тогда от этого долгого романа осталось бы впечатление, будто я разглядывала семейные и школьные фотоальбомы, тетради в клеточку с вырезками из журналов «Ровесник» и «Парус», читала свои детские дневники и «анкеты». Впечатление, не замутненное концовкой, в которой смешались лучшие романтические достижения производственного романа, беллетристики про ментов и пацанов, а также фильмов «Брат» и «Бумер». И да, все закончилось очень хорошо. С нетерпением жду отзывов на книгу от кого-нибудь не старше 1985-го года рождения.»
Ка-Мышь
«»Город Брежнев» — весьма впечатляющая вещь. Читая, вспоминала слова писателя-фантаста Евгения Лукина. В ответ на фразу «Нас окружает сплошная фантастика» он заметил: «Меня окружает свирепая реальность». Роман Шамиля Идиатуллина и есть эта самая свирепая реальность. Реальность середины 80-х годов: еще чуть-чуть — и в очередной раз поменяется страна, занимающая все ту же территорию. То есть поменяется государство и все соответствующие «устаноуки», а страна… страна, как всегда, приспособится. Впрочем, это я забегаю вперед. На предстоящие перемены в романе нет и намека. Разве что это ощущение «вот-вот» — еще чуть-чуть, и лопнет нарыв. Потому что куда уж больше нарывать.»
Елена Иваницкая
«Роман вышел в финал премии «Большая книга». Он посвящен социализации позднесоветских поколений. Действие происходит во время правления гэбэшного генсека Андропова в городе Набережные Челны, который носил тогда имя прежнего генсека Брежнева. Текст соединяет в себе два типичных жанра соцреализма – школьный роман и производственный роман, но Идиатуллин не признает тех «охранительных» границ и стереотипов, которые сусловская идеология спускала на голову членам совписа. (…) В «Городе Брежневе» Идиатуллин пытается восстановить достоинство производственного романа. «Заводские» страницы выписаны подробно, особенности разорительного социалистического хозяйствования показаны без прикрас. (…) У романа есть очевидный недостаток, уже отмеченный рецензентами: текст невероятно длинный, в нем 700 страниц. И в нем слишком много приключений. (…) Есть и частный недостаток, но несомненный. В романе нет проблем секса. Три героини – от 14 лет до 35 – оказываются беременными, а проблем секса и контрацепции нет как нет. А ведь сексуальная судьба советских девочек была очень печальной.»
MarchingCat
«Моё Спасибо Шамилю Идиатуллину. Он написал роман, какой хотел бы прочитать сам, но при этом и такой, какой всегда хотел прочитать и я. Такой, где просто и честно про школьников 1980-х. Такой, где без крайностей. Но честно. Просто — как оно было. И чудесно, что не мемуары, а роман. Усреднение, некоторое обобщение и концентрация явлений и событий больше показывают эпоху, чем личный опыт одного человека. (…) Зато финальные слова романа диво как хороши. В них одна из ключевых черт советского (русского) человека: «Но мы, наверное, что-нибудь придумаем.»»
Нина Цюрупа
«Идиатуллин «Город Брежнев» — пронзительно. Страшно. Правдиво. Не чернуха, но роман взросления. Сочувствуешь всем героям — с их травмами, тараканами, преступлениями, кривой (как умеют) любовью к родным, жизни и партии. Мне говорили, мол, надо в обязательном порядке давать прочитать молодежи, чтобы никогда… так вот, молодежи к роману надо прикладывать словарь. Выражение «выкинули мясо», например, подростками 15-16 лет воспринимается совершенно однозначно: протухло мясо и его выкинули. Вообще, думаю, человеком моложе 30 «Город Брежнев» будет восприниматься как фантастика.»
Нетвиты 2017/22
Национально ориентированный и поддержанный спонсорами перевод повести «Вино из одуванчиков» будет издан под названием «Водка на бруньках».
«Возможно, Вы хорошо танцуете», — предположил после паузы экран караоке-бара.
Яндекс-деньги, гугл-бумажник и яху-свинка-копилка.
Красный план эвакуации:
Дочь сдала ОГЭ: общество и математика 5, русский и английский 5 с гаком (по одному баллу не хватило до максимально возможного результата).
Переживает из-за математики (почему-то не засчитали два правильно сделанных задания) и общества («пробный и то лучше написала»).
Вырастили самоедку.
Но ура.
Дальше куча картинок Continue reading
