Tag Archives: рецензии

«Марш экклезиастов»

Posted on by

Ирина Андронати, Андрей Лазарчук, Михаил Успенский

 

Лет 20 назад я окончательно убедился, что лучший в мире писатель – Владислав Крапивин, заставил родителей выписать помимо «Пионера» «Уральский следопыт», где печатался автор «Голубятни», и принялся расстраиваться. Потому что повести «Тайна пирамиды» или «Тополиная рубашка» слабо соответствовали моему представлению о книгах лучшего в мире писателя. Я, помнится, даже отправил ему письмо с рядом упреков и ценных советов, и получил теплый ответ крапивинской снохи. Совершенно не помню, чего я там напредъявлял и нарекомендовал. Кажется, предлагал не повторяться, не излагать сотый раз вялые сказки про Тюмень конца 40-х, не юморить лирично на современные темы, а вернуться к жестким конфликтам типа тех, на которых строились «Журавленок» или та же «Голубятня». Лариса Крапивина меня почему-то не отчитала, Владислав Крапивин немедленно взялся за «Острова и капитаны» — и жизнь снова стала прекрасной.

Лет 10 назад, когда я уже знал, что Лазарчук и Успенский – лучшие в мире российские фантасты, я в какой-то АСТовской книжке увидел анонс их совместного романа «Посмотри в глаза чудовищ» (безумец Аль-Хазред из Конотопа, конец света, Николай Гумилев – ну, все помнят), взвыл от восторга и принялся искать. Вхолостую. В Казани книги просто не было, а приятель, которому «Чудовища» были заказаны в Москву, заявил, что купил последний экземпляр и желает его оставить себе, потому что, оказывается, круто. Гад.

Книгу на прочтение я, конечно, выбил, потом купил – в экзотичном каком-то книжном отделе хозяйственного магазина на Серова почему-то, — потом купил переиздание, потому что первую книжку замылили… Ну, и так далее. В общем, предчувствия меня не обманули. Классика, как и сказано в диагнозе.

«Гиперборейская чума» показалась странноватой и как-то откровенно амбидекстерной, что ли. В первой книге нельзя было уверенно сказать, что вот эту линию писал Лазарчук, а вот эту – Успенский, все как заверте… в начала, так и верте… до победного звонка в дверь. В «Чуме» идентификация проходила гораздо легче: видно было, что большую часть современщины (кроме откровенной юмористики) ваял Геннадьич, а большую часть флэшбэков (кроме жесткача и тонкостей темпоральных перескоков) гнал Глебыч.

При этом «Чума» была стройнее, мускулистее, и не наследовала дисквалифицирующий порок сиквелов. Их, как известно, губит желание автора дать читателю все любимые компоненты первой части, только с коэффициентом 2. А в «Чуме» не то что ящеров – даже Гумилева не было.

Кабы не Коломиец и не иоаннобогословские интонации, ни одна бы зараза не сказала, что это второй том трилогии.

Про «Марш экклезиаста» сказать подобное невозможно. Он четко привязан и к первой, и ко второй книгам. И в этом его главная беда.

Авторы попытались доказать, что можно и омуля съесть, и подняться высоко. То есть сделать классический народный сиквел, в котором увязать все разбросанные по стартовой дилогии линии и вообще, смастерить замысловатый бантик на всем, что шевелилось. И при этом сделать аутентичный лазарчуковско-успенский сиквел, в котором герои, проблемы и заморочки первых книг – лишь ступень для подскока.

Эксперимент удался. «Марш экклезиастов» отвечает на большинство вопросов, родившихся у пытливых читателей «Чудовищ» и «Чумы». При этом книга не пережевывает заявленные уже сюжеты, а бойко движется вперед, выдерживая фирменный стиль и уровень лучшего тандема (или как его там теперь назвать) современной отечественной литературы.

А книга не удалась. Не потому что там слишком много героев и слишком много сюжетных линий. Сроду это Лазарчука с Успенским не выбивало из седла. Просто пучок вышел незаарматуренным. Нет среди героев главного, нет среди сюжетных линий основной, и нет среди мелких стычек той глобальной войны, в которой не стыдно сгинуть.

Зато есть ощущение, что и Лазарчуку, и Успенскому прежние персонажи надоели настолько, что они решили просто над своими героями поиздеваться – за читательские деньги. А Андронати, выполнявшая, видимо, функцию редактора, бороться с этим не решилась.

Правда, есть подозрение, что питерская чета отодвинула Успенского от основной работы, подрядив писать только арабскую линию, ту самую, что в издании «Амфоры» выполнена почти нечитаемым шрифтом. Но это подозрение мы отбросим как недостойное и продолжим расстраиваться по совокупности факторов.

В «Посмотри в глаза чудовищ» поэт и всеобщий спаситель бился за выживание человечества с цивилизацией ящеров. В «Гиперборейской чуме» сыщик-саксофонист и добродушный врач бились за смысл жизни с бандой доисторических богов, а два красных машиниста – с интервентами и коллаборационистами. В «Марше экклезиастов» поэт и спаситель бьется головой о стенку, а остальные десятки героев то вяло, а то и резво нарезают круги по планете в поисках друг друга. Степан Николаич оказывается обаятельным подростком, но на главного подчеркнуто не тянет: авторы постоянно стягивают с него одеяло в пользу змеиного куратора и таджикского строителя, но и тех чести не удостаивают. Получается рассыпушка.

Прежние враги оказываются друзьями либо придорожными столбиками – и неминуемо сваливаются в разряд милых второстепенных персонажей. Новый враг проявляется дважды и исчезает, не оставив даже запаха серы. Может, это намек на четвертую часть. Может, очередной бантик, не докрученный до фиги.

А может, отсыл к заголовку: маршируй — не маршируй, и это тоже пройдет.

Надо найти подростка, который письмо авторам написал бы.

«Общага-на-крови»

Posted on by

Алексей Иванов

Редкий случай, когда критики в основном правы. Про «Общагу» писали, что это дебютный роман, ученический, отягощенный чернухой, красивостями, богоискательством, сексуальной озабоченностью и интересный, по большому счету, только упертым поклонникам пермского самородка, которые теперь могут оценить, из какого сора.
Есть смысл согласиться с высказанными мнениями в целом, отметив лишь несколько нюансов.
Для 25-летнего автора «Общага» (написана в 1992 году) — вполне приличный дебют. «Охота на «Большую медведицу»» выглядела, конечно, гораздо симпатичнее, но она была разудалой приключенческой коротушкой про космических пиратов. Такую, по идее, мог навалять любой остроумный начитанный старшеклассник с искоркой под лобной костью. «Общага» — это сугубый социальный реализм, отягощенный достоевщиной, такое мальчик уже не напишет. Это уже опыт унд амбиции. Один из фэнзинов 15 лет назад сообщил: юнца Иванова так захвалили после «Медведицы», что он поверил в свою гениальность, бросил вуз и удалился ваять нетленку. Вот что наваял, оказывается.
Сюжет, на всякий случай, такой: дружную разномастную компанию студентов (святой отличник, бабник, пьяница, бывшая гуленка и добрая девица с большой грудью) принимается плющить скотское совершенно начальство общаги. В итоге всю компанию вышибают из комнат, каждый пытается заякориться собственным способом и при этом неизбежно ссучивается и предает дружков. Лишь один герой находит любовь — и тут же ее теряет.
Нет здесь, честно говоря, ни чернухи, ни половой замороченности – утверждаю это, как человек, довольно долго живший в общагах. Я бы сказал, что Иванов даже приукрасил слегка административно-бытовую сторону единого человечьего – но не буду, потому что кто знает, может, это только в Казани гопники с Адельки студентам двери вышибали, чтобы со шмалью на всю ночь устроиться.
Щенячья молодость автора видна, главным образом, в нарочитости завязок и развязок, натужном символизме (название – это отдельная песня, сильно меня удручившая) и неравномерности повествовательного полотна. Первые 15 страниц автор жестко держится принципа «литературы без образов не бывает», и лепит хлесткое сравнение в каждую фразу. Потом увлекается, отвлекается, идет нормальное повествование, потом — а! Забыл! И опять пошли комья вымученных образов и желтого как вечность кирпича (это такая мулька авторская, ее положено каждые 10 страниц повторять).
Но в целом текст вполне конкурентоспособный, выше среднего.
А его слабости настойчиво требуют направить комплименты в 2 адреса. Во-первых, Иванова, который, оказывается, начинал как нудноватый молодежный проблематик, но скрыл эту деталь от общественности, и сразу дал жару в качестве самобытного квазиклассика. Положительная динамика оказалась надолго скрыта от любопытных – это досадно, но это правильно.
Во-вторых, похвал достойно издательство «Азбука», которое все-таки издало «Общагу», и которое издало ее в последнюю очередь. Превратив таким макаром возможное разочарование в умиление — тем, что вот, Иванов-то наш, тоже в свое время ходить учился. Агу-агушеньки.
Он-то научился.
А умиляющихся даже не жалко.

«Ниязбек»

Posted on by

Юлия Латынина
Последний роман Юлии Латыниной в очередной раз продемонстрировал, насколько разнообразной может быть талантливая женщина, полтора десятка лет разрабатывающая один и тот же – зато искренне любимый – сюжет.
На этом пути автор перекидала кучу тонн разномастной породы, схем, характеров и жанров, но извлеченный радий складывался все в тот же паззл: благородный бандит, нечаянно попавший на войну цивилизованной армады с наивными дикарями, встает на сторону последних. По ходу дела высокомерные колонизаторы, ведомые не меньшим харизматиком, почти объегоривают дикарей, но те в последний момент изворачиваются, отковывают инструмент с винтом и опрокидывают супостата. Бандит при этом может быть бандитом, землянином, заблудившимся на чужой планете, варваром при дворе императора, следаком, олигархом или правоверным авторитетом – не суть важно. Важно, что у него трудноописуемые глаза (тут Латынина, как правило, прибегает к невероятным сравнениям типа «цвета котла с кипящим молоком»), походка хищника, постоянная боеготовность и жизнь по понятиям. И бабам такие ужас как нравятся.
Сначала Латынина писала про это фантастику. Одни называли «Вейский цикл» Адамом Смитом, писаным тушью на рисовой бумаге, другие – лучшим, что породил постсоветский фикшн. С обеими версиями спорить можно, но не нужно.
Потом Юлия Латынина уложила любимую тему в классово близкое ложе криминального романа. Цикл про Сазана, на мой взгляд, является самым недооцененным детищем автора – простым как правда и столь же сильным. Но то ли девушка его стесняется, как грехов молодости, то ли ей лень вписываться в возможные разборки издательств, в разное время издававшей серию «Бандит». Оттого часть книжек, писаных невесть почему под псевдонимом «Е.Климович», была переиздана под другим именем и другими названиями, а другая часть – не была. Потому поздние подвиги благородного разбойника Сазана хорошо известны, а ранние – почти не. Жалко: именно на первые повести легла четкая печать времени кооперативов, коммерческих ларьков и прочего раннеельцинского быта. Затем антураж, в котором существует Сазан, пришел к более-менее современному состоянию – так что историографического восторга «Разбор полетов» или «Саранча» не вызывают.
Затем настал черед экономического триллера, созданного лично Юлией Латыниной и прошедшего в ее руках полный жизненный цикл: от переходного «Стального короля» к вершинной «Охоте на изюбря» и разболтанно-публицистической «Промзоне».
Потом Юлия Леонидовна удрала штуку посильнее татьяноларинской. Она ударилась в дамский роман. Видать, потому, что других жанров на обозримой территории не осталось. Или потому, что очень хотелось попробовать. Попробовала, и по привычке два раза. «Ничья» вышла ублюдочком: и бизнесовых петель слишком много, и героиню в итоге толстый папик сгубил (а нефиг было девице от бандита отказываться) – ну какой же это дамский роман? Зато вторая попытка вышла настолько образцовой, что я по ходу чтения пару раз тяжело задумывался над тем, а зачем я это читаю. Назывался образец, натурально, строкой из мультика и повествовал про невинную девочку, которая вернулась из прекрасной заграницы в страшную Рашку, чтобы услышать последний вздох отца, узнать, что вместо наследства ей грозит не то шиш, не то пуля, впасть в истерику, выпасть из нее в объятия — кого? – правильно, благородного бандита, на пару с ним всех победить и закатить мегасвадьбу.
Тут свободные жанры совсем кончились, и после короткого размышления Латынина решила больше не выпендриваться, а просто расписывать новогазетные колонки до книжных размеров.
Результатом такого подхода стали не сборники статей и не постмодернистские новоделы, а освященные вековой традицией памфлеты. Не в смысле Мэлора Стуруа, а в смысле Поля-Луи Курье или энциклопедического словаря (злободневное публицистическое произведение, цель и пафос которого — конкретное гражданское, преимущественно социально-политическое обличение, нередко сочетается с художественной сатирой).
Решение оказалось логичным и удачным. Правда, первый блин, «Джаханнам» (про чеченцев, решивших с помощью взрыва НПЗ отравить полумиллионный дальневосточный город), вышел слишком эпическим и утяжеленным технологическими подробностями. Сказывалось наследие «Изюбря».
Зато второй заход, как положено, стал образцовым.
«Ниязбек» написан очень незамысловато, каждая глава пересказывается несколькими словами, и это одинаковые слова. Сюжет такой: честный чиновник, отсидевший в зиндане и освобожденный благородным бандитом Ниязбеком, годы спустя возвращается в Дагестан (в книге – Северная Авария-Дарго) полпредом президента и пытается навести порядок. Главные надежды он возлагает на приятеля, неожиданно оказавшегося братом Ниязбека, но того мгновенно мочат – и полпред с бандюком в течение книги пытаются доказать себе, что это сделал не действующий президент. А заодно отвечают на непростые вызовы времени типа многомиллионных взяток, драк министра с вице-спикером, ментовского беспредела и крышевания боевиков чекистами. Автор добросовестно рассказывают читателю историю всякого персонажа, объем книги растет, а читатель (как и в «Джаханнаме») понимает, что Кавказ – это особый мир, власть в котором безнадежно изуродована совком и федеральным протекционизмом, московские чиновники еще большие воры, а все честные люди вынуждены браться за оружие, чтобы биться с шайтанами-кяфирами. Вывод, примечательный сам по себе, еще и подкреплен массой примеров, большая часть которых откровенно извлечена из той же «Новой газеты».
При этом книга избавлена от обычных для Латыниной редакторских огрехов (классикой считается «Промзона», в которой дочку Извольского на соседних страницах зовут совершенно по-разному, а неосторожнее использование автором вордовской операции «Заменить все» при исправлении аббревиатуры ОРБ на РУБОП привело к появлению таких неординарных конструкций, как «глаза вывалились из оРУБОПит» и «носился как с писаной тРУБОПой») и вымученных ответов на половой вопрос. До недавнего времени Юлия Латынина была большой любительницей описывать интимные сцены в стилистике Баттхеда, пересказывающего «Цветы сливы в золотой вазе». А теперь то ли замужество счастливое повлияло, то ли кавказская тема придала строгости.
Мелкие блохи в тексте, конечно, остались. Например, никто не объяснил Латыниной, что «Аллах Акбар» — это ошибка, сопоставимая, скажем, со «Слава Бог». Но стоит надеяться, что в следующей книге она эту ошибку не исправит. Потому что если следующей книгой опять будет кавказский памфлет – получится фигня. Задуплилась – переходи на следующую делянку.
Интересно только, какую.

«Вниз по реке теснин» («Золото бунта»)

Posted on by

Алексей Иванов

Первая в жизни Алексея Иванова публикация была помечена любопытной финтифлюшкой: художник «Уральского следопыта» поперек открывавшего «Охоту на «Большую медведицу»» рисунка вывел чертежным шрифтом довольно длинную невразумительную фразу типа: «Сережа, помнишь, долгими вечерами мы слушали «Наутилус» и спорили до хрипоты? Тот спор еще не окончен». За имя и детали не ручаюсь, почти 20 лет прошло, журнал давно утерян, а книжные издания обошлись без этой телеги. А жаль: она довольно емко объясняет суть любимого Ивановым приема, связанного с отсеиванием лишнего читателя.
Прием примитивен: сразу дать читателю понять, что ждет его серьезное грузилово, и ежели ты к нему не готов, то отскочь. А если не боишься юношеских хриплых споров под «Наутилус» — сам виноват.
Этот метод применен вроде в каждой крупной вещи пермского автора (только за «Общагу-на-Крови» не скажу, не читал еще). Скажем, «Географ глобус пропил» начинается с пролога, очень не совпадающего по тональности и смыслу с последующим текстом: ожидается надсадная остапбендеровщина, а получается хард-версия «Доживем до понедельника».
В исторических романах еще проще: сначала Иванов 50 страниц подряд беспощадно волочет читателя по глуби густого киселя, сваренного из абсолютно непонятных слов и названий. Потом автор оглядывается, убеждается, что балласт утоп, а выжили только те, кто действительно хотел дочитать, — и переходит на вполне современный русский язык. А странице к 150-й даже начинает объяснять, что означают финноугризмы и диалектизмы (пам, хумляльт, ламия, потесь, огниво, парма, наконец), которые читатель давно принял как симпатичный, но бессмысленный фоновый узор
Этим «Вниз по реке теснин» мало отличается от «Чердыни — княгини гор». И не только этим. Книги не то что похожие — однотипные. Просто автор решил в житии святого поменять главного героя на просто хорошего парня, у которого всего один грех – гордыня. А правила не менять. Ну, и время действия перенести, чтобы не так очевидно было.
Ведь про что, если коротко, «Чердынь»? Про юного пермского князя Михаила, который любил местную ведьму и хотел только тихого семейного счастья – а ему пришлось жизнь положить на защиту своей земли и своего народа.
А про что «Теснины»? Про юного сплавщика Осташу, который любил местную ведьму и хотел работать сплавщиком — а ему пришлось мыкаться по лесам да застенкам, защищая свою веру в бога и в отца.
Совпадений, сюжетообразующих и почти случайных, вообще много. В обеих книгах главный герой эдак дуалистично спарен – пресветлый Михаил с диаволическим вогульским князем, злой Осташа – со своим праведным отцом. В обеих павшее на героя проклятие гасит всех встречных-поперечных – но не его самого. В обеих, кстати, татарин за героя страдает: молодого хана Исура эпизодический Иван III на кол посадил, пытаря Бакирку эпизодический диверсант раздавил. В обеих мистики и просто жути хватает на несколько чистых хорроров. Обе, наконец, мощно написаны – хотя это вообще Иванову свойственно. И еще обе книги зачем-то переименованы издательствами.
В «Теснинах», кстати, постоянно указывается, что «после Пугача» народ стал жесток и отморожен. Доказательством служит россыпь абсолютно зверских, не поспоришь, эпизодов. Но в «Чердыни», действие которой происходило двумя сотнями лет раньше, зверства было никак не меньше. Достаточно вспомнить главу «Беспощадная», про Зимний Закон. Сперва пленные вогулы по предложению русских поочередно рубят головы друг другу. Потом русские, измочаленные походом, чтобы спасти боеспособную часть войска, договариваются с больными и ранеными о том, что те добровольно пойдут в прорубь –а живые за это позаботятся о семьях ушедших. С другой стороны, два века – достаточный срок для многократной гармонизации человечества и обратного отката в каннибализм.
При столь разнонаправленных исходных судьбы героев, конечно, по-разному сложились. Михаил был проклят вогульским князьком, побежден московским царем, пережил многие унижения и гибель близких, но землю отстоял, жил как святой и погиб так же. Осташа был проклят истяжельцами (подвид староверов), лишен смысла жизни, пережил много унижений и напастей, но мечту исполнил (сплавщиком стал, имя отца защитил, казну Пугача нашел и зарыл обратно) – и тут же выкинул. Сбыча мечт, известно, штука неласковая.
В итоге Михаил ловит сердцем свою стрелу — логично и неизбежно. А Осташа возвращается домой.
И тут Иванов демонстрирует преемственность и близость традиции. Концовка в ноль списана с фильма «Место встречи изменить нельзя» (в «Эре милосердии», литоснове культового сериала, другой финал), и отчасти – с «Кого за смертью посылать» Михаила Успенского.
К тому времени Осташа крепко обучен жертвовать, причем людьми, которые ему поверили. Это, пожалуй, главная горчина «Теснин». И главное отличие их героя не только от Михаила Пермского, но, скажем, от Левы Абалкина, история которого плясала по той же кривой.
Героя «Жука в муравейнике», как и героя «Вниз по реке теснин», лишили любимой работы, любви, друзей, родины, наконец. Лева Абалкин пытался бороться с недоброжелателями, не выходя за рамки коммунарской этики – и тогда Майя Глумова закричала. Осташа Переход пытался бороться с недоброжелателями в рамках этики крепостного кержака, кулаками, штуцером, мужским естеством и немного подлостью – и в конце тропы, заваленной трупами недоброжелателей, закричала мать осташиного дружка, загубленного младшим Переходом, и загугукал счастливый сын героя.
Гуманистическая фантастика, в которой начинал Алексей Иванов, такого финала бы не стерпела.
Возможно, поэтому Алексей Иванов покинул фантастику.

«Бумеранг на один бросок»

Posted on by

Евгений Филенко

Журнал «Уральский следопыт» в 80-е был мечтой и сказкой. Только потому, что там были Крапивин и Бугров – лучший детский писатель и лучший фантастический редактор СССР. Каждый номер ожидался с трепетом, в почтовый ящик был вмонтирован новый замок, а потом и вовсе была достигнута договоренность с почтой о том, что журналы носить не надо — мы сами их забирать на почтамте будем, а то сопрут.
Журнал эти жертвы ценил и делал семимильные шаги навстречу. Апогей (или перигей – это уж откуда считать) случился году в 87-88-м, когда родился журнал в журнале «Аэлита»: в каждом номере «Следопыта» блок страниц на 30 верстался таким образом, чтобы его можно было вынуть, сброшюровать годовую подборку – и получить альманах лучшей отечественной фантастики. С уральским креном, естественно, но без фанатизма.
Лучшая – она тоже разная. Сейчас листать эти альманахи приходится со сложными чувствами. Здесь дебютировали нынешние мегазвезды, – а звезды тогдашние почему-то погасли, а то и вовсе превратились, допустим, в океаны.
О последних не будем, а первые – они всегда первые. Чуть ли не на одной странице (если не ошибаюсь) были опубликованы рассказики Сергея Лукьяненко и Владимира Васильева. Первый, помню, малость даже разозлил меня предсказуемостью, второй понравился – и не только упоминанием города Набережные Челны. Вот ведь странность какая.
Еще помню полный восторг, в который привели дебютные повести Алексея Иванова и Павла Калмыкова. Потом оба сгинули. Иванов, к счастью, вернулся и насаживается как Маяковский с картошкой (а я и слова против не скажу), а Калмыков в нетях (вариант — на Камчатке). Увы.
На столь младозеленом фоне Евгений Филенко был матерым писателищем. Но я этого не знал, когда прочитал его «Удар молнии», приведший меня в абсолютный восторг.
Это был идеальный рассказ – во всяком случае, для меня и для 1988 года. Каратэ, многократное ускорение, ученый, набивший морду 5-му, кажися, дану, «Не стоило ему вытираться нашим флагом». Поэма. На 3, что ли, страницах. И рисунки Дмитрия Литвинова.
Естественно, я полез в подшивки. И обнаружил, что Филенко – пермяк, давно публикующий в том же «Следопыте» юморески из цикла «Сага о Тимофееве». Цикл был симпатичным, но почти без каратэ. Потом купилась микрокнижка «Звездное эхо» — «Молодая гвардия», предвкушая недоброе будущее, вдруг принялась помимо Щербакова с Глазковым (или Глазов он был? Не помню) издавать хороших литераторов. Причем не самостоятельными книжками, а неким приложением к журналу «Молодая гвардия». Журнал, если кто забыл, был невероятной фигней и останется в истории только благодаря Пелевину, придумавшему, что именно в «МГ» проститутки хранят валюту.
«Звездное эхо», тем не менее, было вполне симпатичным – куда симпатичнее вышедшего следом (или чуть раньше) сборничка Логинова.
И уже совсем агонизирующая «Молодая гвардия» (которая издательство) выпустила толстый, хоть и мягкий сборник молодых авторов, в котором паровозом шло «Шествие динозавров» Филенко. Сборник в целом мне не понравился. Повесть понравилась жутко. Но можете меня расстрелять, если я хоть приблизительно помню, про что она.
Потом я про Филенко забыл. Как-то другое читалось. А Филенко перестал издаваться, а когда пошли первые томики «Галактического консула», я как-то очень ловко решил его игнорировать, потому что больно обложка красивая. И только вчера выяснил, что сам Филенко коварно вывел подобного мне читателя в книжке «Отсвет мрака». Там жалкий еврей-горлопан заявляет старому Филенко (натурально): «Книжка ваша говно. Я не читал, конечно, но по названию видно. Да и писатель вы советский. А такой хорошего не напишет».
Поздравляем вас, гражданин соврамши.
То есть не все так сразу было – что поздравляем, и что соврамши.
Сперва, в прошлом году, значица, я наткнулся на омнибус со всем «Галактическим консулом». Ну, купил. Ну, начал читать – с удовольствием. Стругацкими пахнет. Язык великолепный. Все прописано, все играет, все опции. А что сюжет бескрайний – так чего вы хотите от почти 1000-страничного тома? Здесь вам не равнина, здесь спринтеры не выживают.
Вот и я не выжил. Сломался где-то на 400-й странице. И отложил это дело, малодушно пообещав себе дочитать потом.
Но крюк-то уже упал: ручки запомнили, что Филенко можно и нужно брать, и ручки принялись загребать.
Так вот, товарищи (кто дожил до этой строки и не забыл названия поста): «Бумеранг на один бросок» — это та же поэма, что и «Удар молнии», с поправкой на дату и возраст. И не толстая, что характерно.
И еще это идеальная подростковая книга.
Сюжет незамысловат: обычный парнишка, большой и добрый, обнаруживает, что и он сам не обычный парнишка, а отпрыск самой враждебной людям расы, и мама его – не хлопотливая домохозяйка, а космическая волчица, скрывающаяся от гэбэ. А гэбэ искало их из самых гуманистических соображений: воспитать из мальчика спецагента, способного спасти землян-заложников, томящихся в безвестных застенках 20 лет. Нашло – и выяснило, что поздно. Мальчик вырос и перерос, исконные навыки утратил, так что спецагента из него не выйдет. Выйдет, говорит мальчик, закусывает губу и летит всех спасать.
И чего здесь хорошего?
Да все.
Язык. Диалоги. Куча мелких деталей и разноязыких словечек, интересных и развивающих. Активное и очень умное втюхивание этической компоненты. Примерно того же уровня работа с половым вопросом. Поэма.
Главная подляна – концовка. Книга, как это принято последнее время у многих хороших писателей, обрывается на самом интересном. Но мы, увы, уже не подростки, чтобы искренне горевать по подобному поводу. Мы подождем следующего «Бумеранга».
А тем временем почитаем уже купленное.

«Малой кровью» (третья книга цикла «Космополиты»)

Posted on by

Ира Андронати, Андрей Лазарчук.

Андрей Лазарчук – не то лучший, не то один из лучших российских писателей. Это медицинский факт.
Другой факт: последние годы Лазарчук занимался вещами, смысл которых не всегда мог быть постигнут разумом самого изощренного читателя (а у Лазарчука читатель вышколенный и к загадкам привычный). Особо на этом пути воина выделяется бурное участие в новеллизациях «Х-файлов» и прочих «Людей в черном», личная верстка подарочного издания «Опоздавших к лету», пересказ озабоченного романа Хайнлайна и книжка «Штурмфогель».
Цикл «Космополиты» поначалу представлялись неким паллиативом, попыткой скрестить Лазарчука красноярского с Лазарчуком питерским (определение вольное и некорректное, базару нет). Тематика голливудская – зато подача вполне турбореалистичная. Ну, а соавторством нас не удивить.
Тем не менее, первая и вторая книги производили странное впечатление: вроде и Лазарчук, а вроде и нет. Местами – точно он. Местами, видимо, Андронати в переводе Лазарчука. Но общий-то уровень сильно выше среднего, к чему же слезы? Да так, само упало.
Дополнительный напряг был связан с длительными паузами между книгами. Лично мне для цельности восприятия первый томик пришлось перечитывать дважды, второй – однажды. Так, видимо, и будет продолжаться по мере публикации сиквелов — так сказать, нарастающим остатком. Потому что всех героев «Космополитов», даже самых экзотичных, запомнить надолго нереально. Извивы сюжета, впрочем, тоже.
Но тут, надо сказать, случился диалектический выверт. С одной стороны, оказалось, что «Малой кровью» стоит все-таки наособицу и может быть постигнуто и читателем, не знающим предысторию галактической войны, в которую втравили человечество любители нетронутого генотипа. С другой, есть все-таки существенный резон читать все части «Космополитов» подряд. Потому что кое-какие бутоны третьей книги все-таки в первых двух завязываются. А главное – только сквозное чтение позволяет почувствовать разницу между томами и оттого насладиться сполна.
«Малой кровью» — это чистый Лазарчук, без примесей. С его милитаризмом, многоуровневыми комбинациями, перепрограммированными мозгами и детьми-убийцами. С его светлым отчаянием.
В «Малой крови» вообще света много, во всех смыслах. Забавно, что человек, не очень давно объяснивший прелести стругацкого «Мира Полудня» воздействием излучателей на мир коммунаров, теперь описывает исключительно хороших людей и нелюдей, живущих в довольно хорошей стране, где президент — моральный красавец Путин, с энтузиазмом уступающий власть, а гимн – «Мы за ценой не постоим» Окуджавы. Другие люди и нелюди живут и бьются насмерть во вполне себе милых ошметках США, а то и в заброшенных колониях на том конце Галактики – и тоже ведь молодцы. И все это на руинах и пепле, на детских братских могилах. Что характерно.
Характерно также, что третья книга закрывается хэппи-эндом, типичным для «Космополитов», но необычным для Лазарчука. Но опытному любителю по этому поводу грустить негоже – примерно в такой тональности заканчивались «Все способные держать оружие», и тот финал ничего хорошего никому не сулил.
Претензии к автору по поводу того, что он пишет одно и то же, тем более не принимаются. Да, многие эпизоды «Малой кровью» откровенно рифмуются с «Солдатами Вавилона», «Транквилиумом», а то и «Кесаревной Отрадой». Вообще, Лазарчук все сильнее напоминает ветерана локальной войны в какой-нибудь запрещенной Анголе либо Шамбале. Войны, про которую совсем нельзя не чтобы писать, но даже упоминать – под страхом изъятия кадыка. При этом аллюзии и намеки не возбраняются. При этом память огненных лет ерошит череп изнутри и не дает спать.
Вот и приходится придумывать планету Шелезяку, на которой типа и гремит убивавшая тебя война. А потом, в новой книге – без которой нельзя, потому что ерошение не унимается, — можно сузить виток, и написать, что война происходит в Солнечной системе – допустим, на Меркурии. Следующая книга – очередное сокращение радиуса: Латинская Америка. В общем, скоро замахнемся на Вильяма нашего Шекспира – и узнаем, кто же это такой.
Может, уже этим летом, когда Лазарчук и Успенский допишут, наконец, давно обещанное.