Гнать поганою метлой

Дальний родственник (как называется брат жены брата?) как-то сильно развеселил меня рассказом про встречу одноклассника из нижнекамской колонии. Сел тот, скорее всего, по 206-2, популярной у задорной челнинской молодежи. Сел году в 88-м и довольно глубоко – так, что выходил уже в другую страну и, пожалуй, Вселенную. Парень крепился, конечно, но было видно, что новая реальность его плющит его всеми мелочами: и небрежно импортной одеждой встречающих друзей, и личной «девяткой» цвета «мокрый асфальт», на которой они приехали, и японской магнитолой в «девятке». И лишь когда тронулись, а магнитола заиграла неизбежных в то время Эм Си Хаммера или Айса Эм Си, вольный пришел в себя, заулыбался и понимающе спросил, кивая на колонки:
— Пинк Флойд?

И вот сегодня везу детей на дачу, скачу по трекам, выбирая вариант, не мешающий отпрыскам играть с телефонами. Сын-металлист вполголоса выражает презрение по поводу моих простеньких вкусов, но то ли на Stray Cats, то ли на проходной какой-то Elastica вдруг затрудняется с опознанием и интересуется:
— Это что, Pink Floyd, что ли?
Впрочем, это не конец истории.
Конец вот.
Дождавшись ответа, отпрыск спросил:
— А интересно, у всех папы Pink Floyd слушают? У Кирилла слушает, у Серого слушает, у Юли…
Я попытался напомнить, что последний десяток лет даже «Стенку» не переслушивал, но не успел. Потому что дочь авторитетно разъяснила старшему брату:
— Не у всех. У некоторых пап нету.

Бочка варенья и корзина печенья-2

А еще одну замечательную книгу на прошлой неделе подарил коллега, который (не мне, к счастью, а воспитуемым) лет десять рассказывает, что стал преданным поклонником моего таланта, вычеркивая из текста фразу «Россия и Татарстан крепко связаны единой кровеносной системой по рукам и ногам». Я такую фразу, честно говоря, не помню, да и с вычеркиванием подобных экзерсисов смирился еще в школе.
В любом случае, сам коллега не фигню всякую пишет, а шлифует гранит науки. Последним шлифованным образцом стала коллективная монография «Мишарский диалект татарского языка», без дураков уникальный продукт с трудной судьбой, который фиг где найдешь — а у меня зато теперь есть.
Я страшно обрадовался, а еще больше обрадовался мой папа, который, собственно, носитель диалекта. Велико же было его потрясение — человека, перелопатившего кучу литературы, в том числе химической, экономической, литейной и мебельной, но сроду не открывавшего научных работ по лингвистике — от того, как полезно, незло и нужно, но абсолютно непонятно можно отпрепарировать знакомые с детства слова и конструкции.
Гитики — они такие.

Бочка варенья и корзина печенья

Любимый начальник, покинутый мною год назад, немедленно обзавелся двумя привычками. Во-первых, всякое общение со мной он начинает или завершает сдержанными, но горькими упреками, а письма подписывает «С неизменным уважением, искренне преданный тобой и прочей редакционной сволочью». Во-вторых, он дарит мне книги. Раньше, конечно, тоже дарил — либо сказки народов СССР (потому что я их собираю), либо сочинения старых большевиков-чекистов и рассказы про борьбу с басмачеством (потому что я вроде как советский патриот и пантюркист). Теперь подбор литературы скорректирован.
Сегодня, например, мне привезена из Питера книжка («увидев название, просто не мог не купить — это ведь про тебя») «Паспорт предателя». Воениздат, 1946 год.
Ржу уже полчаса, не останавливаясь.

Вернулся

За два месяца написал полтора текстика и три главы, два раза со вкусом отболел, провел семинар, поменял машину, вконец разругался с предпредпоследним начальником, свозил семейство в Туретчину, впервые в жизни осмелился понырять, ну и так, по мелочи.
Сын получил второй юношеский и выполз из троек (первый по возврашении из Турции разговор с приятелем: «У меня, короче, пипец кризис случился: плеер сломался»).
Дочь с блеском окончила детсад, напоследок обзаведясь моторным тиком, в Турции, как всегда, подцепила бассейновую инфекцию, отчего два дня валялась с 40 градусами и ездила под капельницу в манавгатскую клинику.
Супруга моя крепость, была и останется.
В общем, верилось в большее и лучшее, но и так нормуль.
Лето кончится нескоро.

И немного жлобски

Из командировки надо приезжать с сувенирами, приятными или хотя бы полезными, поэтому день отъезда посвящается прочесыванию кондитерских и отделов детских книжек. Это довольно нудный процесс, но сегодня вышло вовсе и не так.
Дочь мягко намекала на то, что «Нарисуй Смешарика», привезенный из Питера, остро нуждается в компании. Компания нашлась в «топ-книговской» «Литере» на Кольцовской (только что переформатированной из «Лас-Книгаса» и потому пребывающей в подгромленном состоянии). Я выцепил «Словарик Смешарика» и поскакал на кассу. Девочка отсканила штрих-код и сказала:
— 176 рублей, пожалуйста.
— А на ценнике 155, — меланхолично заметил я, протягивая пару сотен.
— Значит, вы не тот ценник посмотрели, — отрезала девочка, вручая мне сдачу никелями.
Я пожал плечами, взял чек, сунул книгу в ячейку камеры, где тосковала тощая командировочная сумка, не поленился вернуться в торговый зал, оторвать от стеллажа ценник и напасть на администратора с двумя бумажками наперевес и с требованием объяснить разницу в числах. Админитсратор, тоже милая девушка, объяснила, что, значит, просто переоценку провели, а ценники исправить забыли. Согласилась с тем, что это незаконно и не слишком порядочно — и мило улыбнулась.
Покаяний в абуладзевом стиле я и не ждал, но столь откровенное обувание несчастных воронежских потребителей меня слегка возмутило. Тем не менее, дискуссия была исчерпана, так что я, недовольно пыхтя, отправился в лавку у ворот кондитерской фабрики. Там тетенька так обрадовалась громадью моих заказов, что недодала мне 500 рублей сдачи.
— Я тыщу дал вообще-то, — смиренно указал я, ссыпая в бумажник очередную жменю монет.
— Да нет, пятьсот, вот я их сюда положила, — объяснила тетенька, демонстрируя банкноту. — Вы, наверное, забыли. Вспомните, какие у вас деньги были.
— Только тысячные, — ответил я без особой гордости.
Тетенька с укором смотрела на меня. Мужик из очереди сказал:
— Вы тысячную брали, я видел.
— А, ну, значит, перепутала, извините, бывает, — с готовностью выпалила тетенька, протягивая мне ту самую пятисотку.
Я принял дар, захихикал и пошел к двери.
— Молодой человек, коробку забыли, — окликнула тетенька.
Я вернулся, взял конфеты, сказал «Спасибо » мужику и тетеньке и зашагал по Кольцовской, хихикая все сильнее.
Последний раз продавцы общались со мной таким образом лет так 15 назад.
Спасибо тебе, Воронеж. Ты вернул мне ощущения молодости.

Шок — это по-нашему

Вроде бы достигли с школой продукта взаимного непротивления сторон по вопросу перевода сына куда подальше. Во второй четверти он на самом деле пережил падение успеваемости и, грубо говоря, поведения с прилежанием (частично из-за переломов, частично из-за гормонов), мгновенно превратившись из отличника в троечника. В новом году вроде бы выровнялся, подтянулся и все такое — но директриса-то уже завелась (несмотря на отчаянное заступничество классной, которая вообще-то единственное светлое пятно). И объяснила нам, что мальчику будет лучше в другой школе, потому что он, понимаете, учиться не хочет, учителей не уважает и даже мне, директору, в глаза смотрит и не боится, а ведь я здесь главная, а ведь он лидер в классе, и если все так начнут?
Выслушав с десяток подобных аргументов, мы решили, что чадо надо срочно вытаскивать из этого очага педагогической мудрости. Теперь думаем, куда — продолжая принимать тревожные сигналы из эпицентра.
Сегодняшний сигнал пришел с урока биологии. Преподавательница украсила дневник орла нашего пятеркой и резолюцией «Ел на уроке». Оценка и резолюция между собой, как ни странно, не связаны. Более того, наблюдение учительницы спорно: по словам сына, сидящая перед ним и сдержанно домогающаяся нашего красавца (не знаю уж, в каком смысле) девица просто повернулась и положила мальцу на парту кусок шоколада. Он его убрал в рюкзак — и получил запись в дневник. Сын мудро воздержался от объяснений («не ешь на уроке — когда я ел? — ты как со мной разговариваешь?») — и нам предложил в разборки не углубляться, потому что ну их на фиг.
Теперь обсуждаем с женой, что написать в ответ: «Не ел» или «Спасибо, значит, дома кормить не будем».

Движнение в сторону Разяни

Кратко отчитаюсь о командировке.
Казань завалена снегом по ноздри, на дорогах торжество одностороннего движения: ехать навстречу просто нет места. Еще несколько исторических заданий окончательно стали историей, уступив место под солнцем торговым центрам. Татарских табличек поубавилось. В метро заходить опять побоялся. Солнечно.
В Вятскополянском районе Кировской области снег белый, большинство магазинов принадлежит ИЧП и ПБОЮЛ с татарскими фамилиями, продукты тоже из Татарстана. На здании напротив машиностроительного завода «Молот», выпускающего гранатометы, зенитные комплексы и газовые горелки, висит табличка «Образцовый муниципальный театр-школа имени А.Калягина». Солнечно.
Поезд Казань-Уренгой забит более чем наполовину: газовики-нефтяники черно-голубым потоком возвращаются с исторических родин.
В Екатеринбурге снега меньше, машины чище, все говорят по-уральски, город завешан смешной рекламой на тему мэрских выборов, цены московские и хлеще, индустрии местных лакомств не существует, -26 воспринимается как -10, сосновый бор сопоставим по потребительским характеристикам с поволжскими образцами, вставать на два часа раньше оказалось не просто, но возможно. Солнечно с перебоями.
Вагон в поезде «Урал» не выдерживает собственной модерновости: информтабло с данными о температуре и степени занятости сортиров погасли через час после отправления. Пытливый исследователь, одуревший от суточного перегона, способен обнаружить в маршрутном листе до 5 ошибок: «Разянь», «Врянск», «Липетск» (это мое любимое), «движнения» — и еще Агрыз с Сарапулом на карте переставлены местами.

Решение заранее, с полдороги, заказать такси (я с женой и дочкой, вещей куча — и у супруги первая смена) запускает любопытный аттракцион. Московский диспетчер (не исключено, по тайному договору с сотовой компанией) в течение 10 минут допытывается, а где находится Казанский вокзал, а Комсомольская площадь это какая улица, а какой номер дома у вокзала, — и жестко пресекает намерение клиента выйти к машине самому: «Вас встретят, за парковку и встречу будете доплачивать». Вместо обыкновенного таксиста встречает миловидная дама в свитерке и джинсах, которая объясняет, что долго парковалась, очень торопилась, потому ни куртку, ни документы, ни рацию не взяла. Поэтому бежим — а толку-то. Машину уже эвакуировали. Вполне легальное желтое такси, за семь примерно минут. Девушка без рации, документов и куртки вступает в затяжную беседу с ленивым милиционером, а мы (с женой, дочкой и кучей) чешем к метро. Слякоть, пасмурно.
Нормально покатались.

Дайте мне глаз, дайте мне холст

В продолжение темы: жена была сильно против того, чобы сын занялся боксом — да и до сих пор не шибко за. При этом супруга, в противоположность мне, обожает решительно все виды спорта (кроме бокса и прочего микс-файта). В последние два месяца ее крепко приложило баскетболом: смотрит трансляции и записи, не вылазит из фан-форума БК «ЦСКА» и регулярно маячит в телевизоре, потому что ходит на матчи. Сегодня, например, идет — и в субботу тоже. А на той неделе сперва в Москве, а потом в Казани два раза ходила.
Ибо баскетбол — это не тупой мордобой, а настоящий спорт умных умелых сверхлюдей. Вот таких:

Это спорт отважных и теде

Сына выставили на первые в жизни соревнования.
Тут надо учитывать, что он занимается с сентября, но из-за двукратного перелома пальца пару месяцев профилонил, потому чистый стаж случился невпечатляющим — и поди ж ты, сразу в бой. Но тренер сказал: «Да ладно, че ты, нормально все будет» — и отпрыск волноваться перестал, делегировав эти полномочия родителям.
Не обманул тренер. То есть сначала все выглядело довольно угрожающе. Таганский отряд бойцов в ДЮСШ «Косино», где проходили соревнования, оказался самым невпечатляющим — и количеством, и общим предельно юным видом, во многом связанным с отсутствием кавказцев, на которых в остальных спортшколах приходится до 70% состава. Но в итоге получилось очень взвешенно: 3 победы, 3 поражения, 2 ничьих, одному пацану соперника не хватило из-за редкостного веса.
Сына поставили 22-м (всего боев было 47), приписав зачем-то к его честному полуцентнеру костей и жил лишний килограмм. Драться пришлось с косинским пареньком-армянином, который в силу понятных причин выглядел года на три старше и двигался куда увереннее, чем мое чадо.
И в первом раунде угроза стала совсем густой. То есть сын смело и несколько суетливо пошел в атаку, пару раз попал, тут же перешел на прием, напропускал кучу ударов, начисто потерял прицел и в перерыв вступил с разбитым носом, алым лицом и отчаянием во влажных глазах. Я решил: все, или заистерит, или руки опустит. Соперник тоже так решил: вышел с ленцой, ухмылочкой и четким решением добить. И получил соучастие в фильме «Роки»: сын добавил к фирменной суетливости точность, жесткий напор, работу корпусом и даже способность выскальзывать из угла и бить из уклона (на фото).

К концу раунда из носа противника тоже хлынула кровь, он резко поскучнел, но к третьему раунду собрался. Дальше пошел равный бой — до финального гонга.
«Я краем глаза вижу — ему руку поднимают. Ну, думаю, проиграл. И чувствую: мою руку тоже вверх тянут», — рассказал боец, отмывшись и оттеревшись.
Ничья.
Горжусь неимоверно.