Обычно экранизации Стругацких (и большинства других хороших писателей) вызывают тягостное недоумение и острое желание схватить режиссера за рукав, посмотреть ему в глаза и неразборчиво, однако горестно спросить: «Ну как же, ну ведь все же само на пленку ложилось, ведь готовый уже сценарий в книжке был, ведь это постараться надо было, чтобы все так тщательно и неузнаваемо изувечить, — и что, вправду интересно из пули обрат делать с кретиническими диалогами, ползающими стаканами, заунывными эстонцами, Золотухиным в бороде и надсадным Филиппенко?»
Фильм Константина Лопушанского не вызывает даже такого вопроса. Он вызывает другой вопрос: где Лопушанский скрывался последние 20 лет и почему он не знает, что мода на общественно-политические видеоклипы тихо скончалась вместе с программой «Взгляд».
Сиганувший мимо кассы (во всех смыслах ) фильм выглядит абсолютным приветом из 1987 года, и в этом, между прочим, совсем не виноват исполнитель главной роли Григорий Гладий, примерно в то самое время коротко ставший звездой советского кино и потом стремительно его покинувший. Тогда меня Гладий чем-то страшно раздражал (я по молодости вообще отличался раздражительностью), смотреть «Лебедей» я садился в еще большем раздражении, потому что какой же Гладий Банев? Банев – он жилистый такой, хоть и оплывающий в боках и подглазьях, любитель поорать, накатить, вломить и вдуть. Высоцкий, короче, как и было сказано. А герой Гладия – интеллигентишко настолько рафинированный, что от клички Рафинад его спасает только знаменитый переводчик Голышев, полвека назад придумавший именно так оттолмачить негритянскую кличку Шугарбой.
Так вот, Гладий – главное светлое пятно (пара пятнышек поменьше, типа пригожей тетеньки или певца Кортнева в роли фашиствующего функционера, малозаметна) вполне беспросветного фильма про свинцовые мерзости российско-советской жизни, давящей на своем пути даже мокрецов с вундеркиндами, беспросветными тучами и светлым будущим. Лопушанский решил доказать, что по части льющейся воды перетарковщит Тарковского, по части социализации фантастики перестругачит Стругацких – и преуспел. Получилась абсолютно беспросветная чернуха, выложенная почти изо всех компонентов перестроечного кино: тут тебе и тупая антинародная армия, и карательная медицина, и гороховое пальто, и низкое небо с хреновыми дорогами, и беспомощный глас цивилизации в лице эпизодической француженки (кино снималось на французские деньги), и полный анхаппи энд с таким же герлом. Только Стругацкий по дороге куда-то потерялись – ну да им (и нам) не привыкать.
Больше всего в этой ситуации обидно за Вячеслава Рыбакова, писавшего сценарий этого чуда. Не писать он не мог: в свое время по его повести Лопушанский поставил знаменитые, пронизывающие и награжденные «Письма мертвого человека», а Борис Стругацкий был соавтором сценария. Теперь Рыбакову пришлось, типа, отдавать долги. Платеж вышел красным до мяса: Лопушанский все равно снял все по-своему, французско-перестроечному. Зато немногочисленные зрители будут думать, что это Рыбаков виноват в низведении пронзительной книги до нудного нытья на тему проклятой страны – а главное, в роскошно идиотическом прологе, шизофренически взболтавшем несколько стругацких линий (Банев огородами добирается до польского гения-карлика, чтобы узнать, а чо творится в Ташлинске. Карлик кричит: это нападение! – но тшш, чтоб этом ни одна живая душа. Потом, что характерно, про нападение верещит каждый второй герой фильма).
Впрочем, это мы еще «Обитаемый остров» не видели.