«Земля войны»

Юлия Латынина

Я уже рассказывал об особенностях предыдущей книги, «Ниязбек», и предполагал, что если новый роман Латыниной будет про Кавказ, выйдет ерунда. Вышла не просто ерунда, а довольно интересный продукт, весьма характерный для нынешнего этапа творчества писательницы. Только что она рассказала, что переиздание ее классического фанттекста «Инсайдер» будет здорово отличаться от общеизвестного варианта, так как она увлеклась процессом редактирования и на фиг все переделала. Так вот, «Земля войны» является именно что неровной калькой с «Ниязбека».
Насколько может судить доброжелательный читатель, книга писалась по двум личным причинам. Первая причина – острая неприязнь автора к не потерпевшему совсем ничего бывшему вице-генпрокурору, а ныне вице-министру юстиции с округлой фамилией. По жизни его не удалось свалить ни конкурентам, ни бесланским матерям – вот Латыниной и пришлось смачно описать, как жирная сволочь Комиссаров, открывшая торги по продаже кресла президента кавказской республики, в которой устроила натуральный Дахау, оказывается публично разоблаченной как устроительница страшного теракта и некрасиво подыхает аки собака.
Вторая причина – неудовольствие того же автора мрачной концовкой предыдущей книги и желание показать народу и власти возможность позитивной концовки при совершенно аналогичном раскладе. Оказывается, все просто. Герой предыдущей книги, честный московский чиновник, предает экстремального друга-мусульманина, чем губит все на свете и себя в том числе. А герой «Земли войны», честный московский чиновник, не предает экстремального друга-мусульманина, а наоборот, берет автомат и встает с другом-мусульманином локоть к локтю против продажных федералов и злых чеченов, чем спасает все на свете и себя в том числе. Этим принципиальные различия между «Ниязбеком» и «Землей войны» исчерпываются.
Предложенный Латыниной вариант, конечно, смехотворен – вынужден признать это как доброжелательный читатель, пытающийся быть правоверным. Косвенным подтверждением слабоватости можно считать обилие блох в тексте, характерное именно для латынинских книг, писанных при участии левой ноги. На второй странице я не удержался, схватил карандаш и начал некоторые фразы подчеркивать. Обнаружилась куча почти инопланетных вздорностей («вода хлюпала в нем туда-сюда», «подбородок, переходящий в резко вылепленную скулу», «сидел, откинув окровавленный рот», «как акулий рот вонзается в сочное мясо» (рот – это дырка, он вонзаться не может), «небритая щетина» (а бывает бритая?), «входили друг в друга, как кафель в ванной», «в кузове машины, представлявшем собой как бы цистерну»), почти чеховских согласований («под предлогом отправки нефти на Грозненский НПЗ она шла на экспорт») и обоснований (крепость «строили во времена Ермолова, и строили ее с расчетом на ядерный удар»), небрежностей (у полностью сгоревшего человека уцелела прическа) и неизбежных клише (у половины героев глаза убийцы или мертвеца, в крайнем случае – просто трудноописуемого цвета (см. предыдущую рецензию), горы сравниваются с кусками мяса, потом поданное к столу мясо – с горами, потом опять горы с кусками мяса, в которых почему-то еще бьется кровеносная система дорог). В сопоставимом по небрежности романе «Промзона» автор живописала корейца-альбиноса и туркмен с арийской внешностью. Теперь Латынина логически завершила цепочку образом исламского фундаменталиста безнадежно немецкой национальности – двухметрового блондина, естественно. Ну и полная лажа, как обычно, с датами и цифрами (перестройка грянула в 1991 году, 16-летний парень через 2 года оказывается 19-летним, а другой молодой человек через пару лет после окончания высшей школы КГБ становится подполковником).
Впрочем, это мелочи. Проблема в другом.
Чуть ли не впервые очень неприятное впечатление производит давно освоенный Латыниной прием творческого перенесения на страницы романа вполне реальных ситуаций. Например, история Беслана очень неоднозначна, и все слишком старательно забыли, что отряд террористов собирался как минимум при участии милиции и ФСБ. Но захват школы слишком чудовищен и самодостаточен, чтобы, отталкиваясь от него, наверчивать сюжет вокруг роддома, который федералы погубили, чтобы поссорить аварцев с чеченцами. Латынина навертела – и встала в одну линейку с создателями, скажем, фильма «Личный номер», снятого после «Норд-Оста» и рассказавшего о том, как чеченцы захватили цирк, а чекисты всех спасли.
Увы, свежий кавказский воздух обеспечил вполне плейшнеровский приход, в который раз утащив матерую писательницу в сектор розовых девических мечтаний. Он сохранился, наверное, в каждой женской подкорке, но по-хорошему должен скрываться. Латынина гимназическую восторженность крепкими аварскими фундаменталистами не скрывает. То есть она, конечно, добросовестно описывает свинцовые мерзости кавказской жизни, находя недобрые слова и заскорузлые детали для каждого персонажа – тем большим красавчиком ходит Джамалудин, праведность которого подтягивает до человеческого уровня даже московского чиновника. Забавный, кстати, диалог:
— Это уже не месть, Джамал, — сказал Кирилл, — это мятеж. Ты представляешь, кто твои заложники?.. Что ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты принял ислам, — спокойно ответил Джамалудин.
Кирилл опешил:
— Почему?
— Потому что мы сегодня попадем в рай, — пояснил аварец, — а ты нет. Мне будет тебя не хватать.
И вообще, если отвлечься от названных частностей, «Землю войны» читать страшно интересно: сюжет изощрен, авторские ремарки остроумны, а диалоги иногда разнообразны. Да и интересно следить, как Латынина с разной степени изяществом ищет альтернативные способы выхода из опробованных тупиков.
Только скорее бы она уже подкорочную гимназию закончила.

3 thoughts on “«Земля войны»

  1. Очень точная рецензия, спасибо.
    Можно спросить вас как эксперта? Насколько правдоподобно показана предсмертная молитва правоверного в «Параграфе 78»?

    • Ну, во-первых, я не эксперт, а совсем-совсем любитель.
      Во-вторых, вторую часть «Параграфа» я еще не посмотрел, а в книге молитвы не помню. Пассаж о том, как Фестиваль стал мусульманином, естественно, демонстрирует крайне профанскую точку зрения — чего, похоже, и добивался автор.
      Что касается существа вопроса, могу сказать следующее. Ислам не предусматривает жесткой привязки конкретных формул к конкретным ситуациям, особенно к такой радикальной и, по существу, греховной (самоубийство как-никак). В идеале, конечно, правоверный должен произнести один из аятов вроде «Аллах, прости меня, помилуй и присоедини меня к кругу праведников». Но тут уж кто как успеет — и сумеет.
      В любом случае, как известно, ля Илляхи иль Аллаху.

  2. Юлю заносит, к сожалению. «Ниязбек» был существенно лучше.
    Ну и русофобия, конечно- через край, отдельные моменты неприятно было читать не потому, что это правда, а потому, что это ложь

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.