«Варшавский договор». Часть первая (продолжение)

Глава 2
Москва. Леонид Соболев

— Зайдите ко мне, — сказал Егоров и отключился.
— И вы здравствуйте, дорогой Андрей Борисович, — сообщил Соболев гудящей трубке, выключил компьютер, убрал бумаги в сейф и пошел. Не ожидая ничего хорошего.
Конечно, оказался прав.
— Как у нас со Штатами? – спросил Егоров, все-таки поздоровавшись в ответ.
«Укомплектованы», хотел ответить Соболев, но молча повел плечом. Егоров смотрел. Соболев нехотя сказал:
— Без изменений.
— А почему?
Соболев подышал и сказал:
— Андрей Борисович, ну давайте я съезжу и начну там всех искать и все такое.
— Вы уже в Норвегию съездили, — естественно, напомнил Егоров. Он считал, что это смешно.
Соболев так не считал, но спорить было бессмысленно и унизительно.
— Ладно, простите, — сказал Егоров. – Вы не виноваты, виноваты суки, их не достать, вы года два невыездной, вы понимаете, я понимаю – всё, сняли. Только с начальством в результате что делать?
Соболев снова повел плечом – теперь имел право. Егоров, не дождавшись испуганных уточнений, начал заводиться. Впрочем, он по-любому начал бы.
— С начальством, говорю, что делать? Требует оно, значит, информацию по техническим изменениям охранных систем для гарнизонов и спецобъектов в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. Системы «Хеймдалль» и «Сумукан», конкретно. Что, мол, такое, почему, поставщики, принципиальные схемы, стоимость, степень новизны, возможности нейтрализации. С меня требует, понимаете, да? Я хэзэ его, что отвечать.
Егоров посмотрел на Соболева и добавил:
— Вариант «С вас требует, вы и отвечайте» не принимается, ок?
Соболев смущенно засмеялся.
— Леонид Александрович, вы мне тут не смейтесь, я не КВН, — ласково предложил Егоров. — Вы мне лучше подготовьте справочку с этими данными – и не из головы, даже не из интернета или там из Jane`s Defence, а с поля, от доверчивого , чтобы был уникальный и достоверный. Вот тогда уже я посмотрю, смеяться или нет. Вопрос рассматривается десятого, вам крайний срок, соответственно, шестое. Две недели. Нормально, я считаю.
Все к этому и шло, но Соболев все равно сперва растерялся, потом возмутился, потом хотел закосить за дурачка. В итоге тихо спросил:
— Андрей Борисович, как я это сделаю?
— А я не знаю, как, — радостно сказал Егоров, которому явно было не по себе. – Вот я откуда знаю? Вы у нас замнач по оперативной части, вам видней.
Соболев дернулся, Егоров упредил:
— А два месяца, Леонид Александрович – это тем более нормальный срок. Даже с учетом обстоятельств нормальный, так что не надо тут. Не надо, не надо. Вы должны были уже штук пять доверчивых воспитать. Или завербовать. Или втемную задействовать. В общем, не знаю – хотите, через бритов или Канаду ползите, хотите, вон, коллег потрясите, может, они чем поделятся?
— Каких коллег? – тяжело спросил Соболев.
— А вы не знаете. На Украине, в Литве, в Венесуэле. У них диаспоры, их не громили, а связи вы сами должны были наладить. Не успели – так сейчас наладите. Время есть. Все, двадцать девятого доложите промежуточное, шестого жду справку. Идите.
Соболев пошел и даже принялся послушно, при этом не выпадая из терминального состояния, выполнять рекомендации начальства. Часа два он прочесывал источники, говорил с кем можно, подмаргивал кому нельзя, раскидывал запросы с намеками, залез, конечно, к Jane`s, в фонд Джеймстауна и на пастбища глашатаев Армагеддона типа DEBKA. Наконец откинулся на спинку кресла и с ненавистью посмотрел в окно. Окно было хмурым. Будущее тоже. Ни надежды, ни просвета.
За год отдел был разгромлен дважды, полностью и сокрушительно: сперва изменой Мотеева, затем смертью Панченко. Первый сдал врагу всю сеть, второй унес в могилу данные о не входивших в сеть «солистах» – и о том, сколько их, и остались ли вообще «солисты» у службы.
Соболеву грех было жаловаться: после норвежского провала он думал, что состарится в аналитиках, а потом будет до маразма преподавать склонение скандинавских языков. Перевод замом в атлантический отдел казался джек-потом. А оказался десантом на пепелище, где не осталось ни дома, ни травинки – лишь растерянная молодежь, собранная по математически не рассчитываемому принципу. Даже Егоров по меркам службы был молодым, несмотря на десять лет в отделе Австралии и Британского Содружества. Он должен был стать замом Панченко, единственного из руководителей, полностью выведенного из-под подозрений, – и плести под его началом новую сеть из панченковских загашников. По тому же загашниковому принципу — чтобы даже руководство отделов формально выводилось за штат службы, совсекретно прикомандировываясь к невинным московским и питерским компаниям да ведомствам, никак не связанным с Лесом .
Но Панченко умер в день подписания приказа о ликвидации трех старых отделов и создании на их базе двух новых. И по этой уважительной причине так и не въехал в новый кабинет — вице-президента некоторой фирмы «Экспортконсалтинг». А в кабинет руководителя отдела технической инвентаризации «Экспортконсалтинга», который Панченко занимал последние три года, не успел въехать Егоров. Он сразу освоил кресло вице-президента, со всеми его замысловатыми спецификациями.
И Соболева сразу в замы взял. Непонятно почему. Ведь на установочной беседе Соболев знай возражал.
Егоров пел про скупку идей, технологий и мозгов, каковая скупка является первоочередной для любого государства. Одни, говорил Егоров, делают все в открытую, как Штаты и Израиль, а другим приходится тихариться. Вот от нас с вами, Леонид Александрович, тихая эффективность и требуется.
А у нас ресурсов нет, сказал тогда Соболев. Егоров серьезно возразил: ресурс есть всегда. Вспомните Эйтингона и Судоплатова, которые за пару лет ни на чем, на еврейском происхождении и идейной накачке, квалифицированнейшую сеть на весь мир создали. У нас не осталось ни происхождения, ни накачки, ни иного ресурса, ответил Соболев. У Китая они есть — он прет и тупо платит. У Ирана есть — он типа главный антиамериканец. У «Аль-Каиды» есть… Егоров заухмылялся, Соболев тоже заухмылялся, пояснил: ну, теперь-то она существует. И продолжил: сотрудничество с другим государством любой источник начинает, чтобы заработать, переехать или потому, что считает это красивым. А у нас никто не хочет жить, на нас западло работать, мы никто.
Деньги, напомнил Егоров. Соболев ухмыльнулся. Егоров кивнул и продолжил: русское происхождение. Н-ну да, сказал Соболев. Последний козырь. Правда, порченый. И потом — через полгода после того, как мы пустим этот козырь в ход, наши братья по разуму примутся всех русских по заграницам отлавливать. Всех, под мелкий гребень. Егоров пренебрежительно ответил: им китайцами еще ой сколько заниматься. Но в целом вы правы: после Мотеева надо немного посидеть и дать ситуации успокоиться, раз все криво так идет. Дать предателям предать с минимальным ущербом. А потом вспомнить про русское поле.
На том они и сошлись, между прочим. На том Соболев и согласился. А теперь выяснилось, что справка дороже работы на перспективу. Кабинет дороже дела. Как привычно и обидно. Был бы еще кабинет толковый.
Апартаменты Панченко достались Соболеву в нетронутом виде – и с пожеланием не трогать и дальше. Спасибо хоть новому техинвентаризатору разрешили передвинуть допотопный компьютер со стола на дальнюю тумбочку, заново приладив к нему все провода, в том числе очевидно лишние. Соболев не возражал. Ну, гроб, ну, шуршит. Жрать не просит, чего возражать-то.
Теперь компьютер зашуршал сильнее. Соболев отвлекся от безнадежно оловянного окна и успел заметить затухание красных огоньков на системном блоке, видимо, вспыхнувших секундой раньше.
Здрасьте, пожалуйста. Агония, что ли? Как бы он в рамках агонии пожар не сотворил, равнодушно подумал Соболев, прикидывая, можно ли выключить комп, не вставая с места. Например, метко брошенным ежедневником.
Комп запищал. Пришлось встать, подойти и рассмотреть. Паленым не пахло. Соболев включил монитор. По экрану вдоль серой сетки допотопного файлового менеджера ползла сиреневая полоска высотой в два курсора.
Экран накрылся, понял Соболев – и тут полоса замигала и на ней проступили серые буквы: «Hello uncle».
Соболев посмотрел по сторонам, подумал, вытащил из тумбочки клавиатуру, пристроил ее рядом с монитором и набил ответное hello. Оно появилось на нестерпимо яркой изумрудной строчке, перечеркнувшей экран пониже сиреневой.
Еще ниже возникла новая сиреневая строчка, померцала и позволила продавиться порции серых литер – на сей раз невнятных: «4 bca ncuy g5u mtyw 601 mno7 tz6 pfxx 9q9 s221».
Соболев покусал губу, разглядывая цифры. Собеседник с той стороны напечатал с абзаца: «Cntn????» Губе стало больно. Соболев сообразил, что это уже вопрос, продолжать ли, нагнулся и одним пальчиком напечатал по-английски: «Ошибка, не могу читать». Получилось как в отчете электронного прибора, но тут уж не до красот.
«4, смотри 4», — замигало серым по сиреневому. Тут же с новой строки: «Подтверди, быстро».
Делать было нечего. Соболев быстро щелкнул по четверке.
Комп пискнул, цветные строчки на миг стали ярче и тут же пропали. Осталась сетка, делящая экран на три столбца с парой бессмысленных буквосочетаний на каждой. Буквосочетания были теми же, что и до сеанса связи, кириллическими и длинными, будто название ошметка древнего файла в недружественной кодировке. В отличие от файлов, эти буквосочетания не открывались. Никак.
Соболев подтащил стул, сел, напрягшись, вспомнил способы обращения с DOS-овскими файлами и попытался хотя бы найти описание объектов или иным способом залезть в четвертый из них, видимая часть которого читалась «~РйЙяпачЧфЫДэПРгрекнапЖД-да». Вдруг это и есть четверка-раскодировщик.
Не срослось. Соболев простучал остальные объекты, попробовал разобраться в операционке компа или вызвать дерево каталогов, убедился, что человеческие методы машина не понимает, и тягостно задумался, шарахнуть по ней с ноги или позвать кого умеющего. Да некого было звать: комп ставили и переставляли спецы из Леса, а здесь был не Лес, а покрышка, и в это крыло ходу работникам покрышки не было. Да кабы и был – что разобрал бы сисадмин из айти-департамента «Экспортконсалтинга» в допотопном железе и закриптованном софте?
Комп снова пискнул, экран перехлестнуло сиреневым, надулась надпись:
— Что с дядей?
— Его нет, — без паузы напечатал Соболев. – 200. Сердце.
Решил не врать, ибо смысл-то.
— Когда?
— В сентябре.
— Ты вместо него?
— Да.
— Меня знаешь?
Соболев немедля набил:
— Предполагаю.
— 1, 2, 3 не знаешь?
— Ничего не знаю.
— Рабочий номер, быстро. 15 секунд.
Соболев замешкался – сперва не понял, потом лихорадочно вспоминал номер проведенного в кабинет телефона, которым сроду не пользовался, потом соображал, не засекречен ли он, потом неправильно набил вторую цифру.
Но успел, кажется. Точно успел. Неужто отрубится, падла?
Экран резал глаз застывшей тельняшкой ядовитых тонов – и ожил одновременно с телефоном. Телефон заблеял, а на дисплее появилось: «После шестого звонка на р. – перезвоните позже».
На четвертой трели Соболев понял, чего от него хотят, и подивился параноидальности панченковских агентов. На пятой согласился с обоснованностью такого подхода. На шестой откашлялся, поднял трубку и сказал:
— Перезвоните позже.
В трубке слабо ныло чужое внимание.
Соболеву очень хотелось сказать «пожалуйста», сказать «не бойся, я свой», сказать «Панченко тебя не сдал», сказать «ты нам нужен».
Он молчал до щелчка и коротких гудков. Ударил по рычагу, набрал короткий номер и сказал:
— Соболев, двенадцать семь семь. Отследить звонок на мой городской, все, что возможно, экстра. Стоп. Ноль десять. Да, Соболев, двенадцать семь семь, подтверждаю: ноль десять, отбой.
Сел к экрану, убедился, что от стола верно разглядел строчку «Не отслеживай, вредно» и пробормотал:
— Ну, чтоб ты был такой же полезный, какой ушлый.
Убеждать себя в этом пришлось гораздо дольше, чем Соболев рассчитывал. Но через час он ворвался в кабинет Егорову почти счастливым.
— Андрей Борисович, контакт Панченко всплыл!
Егоров даже не вздрогнул. Кивнул, не отрываясь от монитора, и спросил:
— Который?
— Не знаю, но есть основания полагать, что важнейший, — нетерпеливо сказал Соболев. – Пальцы веером, прошу прощения, но компетентный – и старейший, я так понимаю. Он через панченковскую игровую приставку выскочил.
— Так. Пиндос?
Соболев даже удивился:
— Нет, точно нет. Или перевербованный эмик, что маловероятно, слишком профессионален. Или… Нет. НОК , с высокой долей вероятности.
— Или мальчик из штата Вирджиния.
Соболев помотал головой и неизобретательно повторил:
— Нет, точно нет. То есть существует, конечно, вероятность, что наш на двойную пошел и теперь в их интересах… Но чтобы мальчик из Вирджинии – никак нет, без вариантов. Язык, контекст, все с полуслова. Андрей Борисович, с высокой долей… Короче, дядька такой вышколенный из Союза, это не сымитируешь, так подготовиться нельзя.
— Наши же готовятся, — сказал Егоров невнимательно.
— Наши да. Но у нас подход другой – только мы берем языков и только мы засылаем нелегалов. Виноват, неуместное выступление. Но осмелюсь напомнить, помимо прочего, все вирджинские мальчики по бабушкам разбежались — завтра же День благодарения. Андрей Борисович, это наш нелегал.
Егоров поднял наконец глаза и печально напомнил:
— Леонид Александрович, на территории Соединенных Штатов Америки наших действующих нелегалов нет с марта. Пенсионеров я не считаю, они нас послали, списаны и с нами срать не сядут. Остальных сдали наши с вами предшественники. А незарегистрированных сотрудников у нас не бывает. В принципе. Вам, Леонид Александрович, голову морочат, судя по всему.
Егоров замолчал, пристально глядя Соболеву в глаза. Соболев запоздало сообразил, почему дорогой начальник, которого, поди, с момента назначения сильно и не вынимая пользуют на тему немедленного эффективного результата, все это время пялился в монитор. Дорогой начальник вмиг и отчаянно поверил, что дождался чуда, которого не бывает. Поверил, задохнулся, пришел в себя и принялся считать шансы. Насчитал округлый ноль, сообщил об этом Соболеву и теперь ждал, что молодой колотый заместитель сотворит чудо номер два и все обоснует.
Попробуем.
— Андрей Борисович, я не уверен, что он изначально наш.
— Вы уж определитесь как-нибудь, Леонид Александрович.
— Нет-нет, я про другое. Вы же сами говорили: Литва, Украина. Такой вариант: хохлы НОКа в Канаду к лесорубам забросили, а Панченко его перевербовал. Или, может, не кадровый, а «полосатый» вдруг проникся и вырос. В любом случае, кадр тертый и давний. Он из этой кофемолки, ну, которая у Панченко стоит, вылез с набором кодов, который мы все забыли. И меня проверял — каэры так не терзали, честно. Мы по итогам знаете где общались?
— В общедоступной видеоконференции секс-меньшинств городского округа Химки?
— Почти. В соцсети района Воля города Варшава.
Егоров потянулся, закинул руки за голову и сообщил:
— Воля. Спасенному рай. Дурдом.
— Ага. Я, честно говоря, чуть не это самое, не упал, пока расшифровывал, что такое «гмина народная убила царя». Стиль еще эсэмэсочный, сплошные сокращения – может, думаю, недопонял чего. На ебургские сайты полез, потом боснийские…
— Почему боснийские?
— Так царя на Урале убили, а потом меня что-то переклинило на Сараево…
— Убили, значит, Фердинанда-то нашего, — с удовольствием сказал Егоров. – Дурдом. А гмина — это что за зверь?
— Район по-польски. Так и нашел, хотя в Польше этих Воль… Ну, остановился на варшавском, столица ведь, зарегился – тоже чуть не съехал, там этих Максов Ковальских штук тридцать, а чтобы отличие придумать, надо ж понимать, чего пишешь, у-у. Зато аккаунт сносится сразу и без следов, так что хорошо придумано.
— Ну да, и что может быть безобиднее польской социальной сети.
— Монгольская.
— Это, видимо, уже следующий этап. И как он на вас вышел?
— Сразу. Велел поставить в интересы «папоротники Трансильвании». Я поставил, он тут же стукнулся, как Лех Новак. Сказал речь, выслушал меня, обнадежил и ушел.
— Насчет чего обнадежил?
— Насчет нашей темы.
— Нашей?
— Так точно, которая к шестому декабря, — терпеливо напомнил Соболев. — Он мне договорить не дал, говорит: «А, «Анти-Морриган»» — это, говорит, возможно. Коли договоримся, и это решим, говорит, я буду весь ваш, активный и на связи.
— Я, Леонид Александрович, хэзэ его, что такое «Анти-Морриган».
— «Морриган», Андрей Борисович. Это я уже потом справки навел, как распрощались. «Морриган» — обозначение систем подавления активной защиты, в первую очередь, военных объектов, но всяких других тоже. Разрабатывалась у нас, в Штатах и Израиле, сейчас программа везде официально свернута и списана как морально устарелая. Всякие пикейные жилеты, ну, им сливают разное для фонового шума, знаете, — они утверждают, что это неправда. Вроде именно против «Морригана» наш Минобороны заказывает перевооружение объектов защиты на заграничных базах, которые остались — скандал еще был, когда собрались не у наших заказать, а снова за бугром. Амеры, соответственно, зашевелились по поводу своих баз. В связи с чем, я так понимаю, нас и это самое, любят. К шестому декабря, я имею в виду.
— Ух как красиво-то, — сказал Егоров и опять уставился в монитор. – И что означает «коли договоримся»?
— Как? А. Ну, он условия выставил.
— Ох какие все стали. Варшавский договор условного типа. А без условий если?
— А без условий если, цитирую: «Ты мне никто. Ты мне не родина, не хозяин и не друг».
— А, вы поэтому про хохлов решили. Ну, в принципе… Хорошо. И много условий?
— Не, одно. Но такое, вполне. С другой стороны, как раз к слову о том, что вряд ли колотый. Есть в таком городе Чулманске – это если я с Челябинском не спутал, он ведь по-русски латиницей шпарил и без гласных…
— Это называется польский язык, — наставительно уточнил Егоров.
— Так точно. Кстати, он прямо на ходу учился – четверку вместо «ч» ставить, дабл-ю вместо «ш», у меня подсмотрел. Если язык не родной, вряд ли так быстро выйдет… Виноват. В Чулманске есть такой завод «Потребтехника». Там скандал: еслия правильно понял, рейдеры зашли, директору дело состряпали, самого закрыли, ну, как обычно. Вот он за этого директора хлопочет, говорит – верните человека на свободу, человеку верните завод.
— И?
— И все. И все данные, говорит, немедленно у вас, и я весь ваш.
— Так. А в чем его интерес?
— Не могу знать. Может, он там совладелец. Может, директор его братишка, или там они папоротники в Трансильвании вместе собирали.
— Кстати, выясните по-тихому… Все-все, молчу, не обижаю. А подвох в чем?
— Какой подвох? – искренне удивился Соболев.
— Леонид Александрович.
— Ну, подвох, не подвох – моментик. Два. Во-первых, рейдеры – это ОМГ. Во-вторых, считается, что чулманская «Потребтехника» — разработчик и потенциальный производитель базовых компонентов «Морригана» и «Сумукана» с нашей стороны.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.