Я найду губами перси на твоем лице

Грешно смеяться над многими. Гореть мне в аду — но сдержаться не могу. Прроклятый _tezka.

Эдуард Шляпников

Если вдруг займеться сердце рано по утру
Есть проверенное средство как унять хандру
Про родимую станицу вспоминаю я
Где красавица , девица ждет меня моя

Я вернусь , сверкая бляшкой на своем ремне
Даже встречная дворняжка улыбнется мне
Путь укажет дым печурки над моей избой
В ноги кинеться дочурка шумною гурьбой

Хоть и плакать не серьезно в возрасте моем
Горлом в коме встанут слезы , видя отчий дом
Нет родимее пената , чем где рос , мужал
Дом родной меня в солдаты стоном провожал

Все осталось как и было , все как у людей
Только крышу покосило от косых дождей
То что крышу покосило — это не беда
Все путем мужская сила в доме есть когда

Попрошу смолы у ели , заберусь на верх
И смолой замажу щели , станет лучше всех
И красавица , девица за мои труды
Поднесет мне коромысло , полное воды

А когда наступит ночька , сядем у реки
Будем слушать , как стрекочат в чаще светлячки
И домой вернувшись вместе , стоя на крыльце
Я найду губами перси на твоем лице
http://shliapnikov.livejournal.com/
http://www.proza.ru/avtor/coronel

Я щас сдохну.

Лифт на Парнас

Супруга рассказывает:

«Динка давно просится в продленку. Но я сопротивляюсь. А тут так получается, что мама уедет в Питер на выходные, захватит еще и один рабочий день. Динку надо будет куда-то деть. Пока я думала куда, она опять затянула свое «ну отдайте меня в продленку». Решили на один день попробовать, как раз пока мамы не будет. Еду в лифте и пою:
— Обещаю, что в продленку ты пойдешь,
Обещаю, свою Киру там найдешь.
Только вряд ли там понравится тебе,
Потому что…
И рифма не идет. Заклинило.
Динка с интересом смотрит и ждет, почему же ей не понравится.
Лифт в это время дергается и застывает (ничего страшного, просто на этаж приехал).
И Динка констатирует:
— Мысль твоя остановилась.»

И им я буду задавим

Я очень долго ждал поэта, который рискнет наконец использовать лучшую рифму русского языка — «ботинок-полуботинок». Дождался, спасибо сегодняшней «Комсомолке»:
«Наша Маша:
— Неужели мои ножки
могли испортить босоножки?!»

Опаляющее прикосновение поэзии

Только что прибежал из галереи «Винзавод», где проходит встреча поэта и философа Владимира Богомякова с читателями. Страшно всем доволен: удалось и уважаемого поэта послушать, и книжек прикупить, и столь нелюбимую мною богемную публику почти не рассмотреть (проклятое околопролетарское воспитание), избежать саксофонного аккомпонемента, включившегося во втором отделении – и вернуться на боевой пост сильно раньше запланированного часа.
Впрочем, без привычного глобуса всмятку не обошлось. Купленные книжки по моей просьбе подписал не только Богомяков, но и Всеволод Емелин. Вот ему я и сообщил, что уценю его творчество со времен «Он Вашингтон покинул, пошел воевать…» Емелин доброжелательно кивнул, почти не дрогнув лицом, и завершил роспись без матюгов. А я только по пути домой сообразил, что процитированное стихотворение принадлежит Пригову Дмитрию Александровичу, Емелину же я пытался напомнить о теплоходе с названьем не «Михаил Светлов», а «Наше все» («Как святой Шариат правоверным велит, уходил на Джихад молодой ваххабит…»)
Культурная программа на год перевыполнена.

Царь-пушка державная, аромат пирогов

А вот интересно, многие ли догадаются, что за стихотворение, написанное в 1903 году, начиналось таким образом:

Гнутся ветви мохнатые
Вниз к головкам детей;
Блещут бусы богатые
Переливом огней;
Шар за шариком прячется,
А звезда за звездой,
Нити светлые катятся,
Словно дождь золотой…

Главою непокорной

Коллега интересуется:
— Пушкин, когда «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» писал, что имел в виду? Поэзию?
Я настороженно подтвердил.
— А почему нерукотворный? Она же рукой пишется, — и для вещей наглядности изобразил, как быстро она рукой пишется.
Десяток секунд пообсуждали, что рукой — это не главное, главное — головой, не зря созвучно и все такое. Потом до меня дошло:
— А может, он дочек имел в виду?

Коллега согласился.

Это называется: последние часы последнего рабочего дня.
Ура.