Решил-таки рассказать.
«Роскон» продемонстрировал мне откровенную гиперболичность фэндома.
Я надеялся, конечно, что любимые мною писатели умны, обаятельны и приятны в общении — но не ожидал, что вот настолько.
Я подозревал, конечно, что неприятные мне авторы похожи на гоблинов, но совершенство имитации меня потрясло.
Я рассчитывал, конечно, что военно-патриотические фантасты остаются воинственными патриотами и во внерабочее время — но такую преданность делу представить просто боялся. Один из таких фантастов на банкете сидел напротив меня и каждые полторы минуты поднимал тосты за русских мужиков, русских мужиков в литературе и настоящих русских мужиков с Украины и из Сибири. Объем действию придавало то обстоятельство, что ни я, ни другие соседи фантаста внешне на русских мужиков, хотя бы из Сибири, не тянули (причем я обоснованно, а остальные по сокрытым веками причинам), хотя в меру сил тосты поддерживали. Но, видимо, в моих глазах и рюмке с лимонадом особого кипения не чувствовалось, потому уважаемый автор под очередной тост решил поинтересоваться именем молодого человека. Услышав дикое арабское слово, он не поверил ушам, внимательно всмотрелся в мои немногочисленные, но честные очи, переспросил, понял, как все запущено — и расстроился так, что отвернулся, махнул не чокаясь и минут 10 со мной не общался. Переживал, видимо, что ведь юный и не горбоносый вроде, а так его угораздило. При этом на общение с остальными соседями военного патриота хватало. Я старался не ржать, а сохранял приличествующее случаю скорбное выражение. Это помогло: визави наконец все для себя решил, оживился и утешил меня очередным тостом:
— Ну давай все равно с тобой выпьем. Ты ведь хоть и не русский, но все равно русский.
Интересно, кем я на «Евроконе» стану.