«Я наберу»

Рассказ написан по просьбе критика Галины Юзефович, которая выступила приглашенным редактором традиционного литературного номера журнала Esquire, вышедшего в августе 2019 года.

Аня торопливо сказала:
— Мама, некогда совсем, прости, я попозже наберу.
Мама попыталась досказать адскую, как в дневном ток-шоу, историю теть Таниной родни, которая досаждает звонками всем подряд, но Аня выдохнула «Все-все», дала отбой, досадливо подумав «Перезвонит ведь», и схватила серую улюлюкающую трубку.
Звонил, к счастью, не босс, Аня, не дослушав, разорвала связь и ухнула в допиливание презентации. Все к лучшему: босс не позвонил, значит, Аня может явиться пред его мутны очи с отшлифованным брифом, без напоминания и на час раньше срока. Иногда он такое любит. Иногда кроха любви перепадает исполнителям. Иногда им от этого бывает счастье.
Счастье обошло, но радость зацепила солнечным крылом: босс не убил, не обгавкал и даже не сравнил Аню ни с каким животным, а сдержанно похвалил за оперативность и велел переделать восемь страниц. Ну как велел: чиркнул карандашом поперек, насквозь, и сказал: «Клиент идиот, конечно, но не настолько. Сделайте чуть погуще, но чтобы доступно».
И Аня двое суток, можно сказать, не размыкая ног, обеспечивала необходимое соотношение густоты с, прости-боженька-и-не-забудь-по-возможности, доступностью. Радику, естественно, доступности не обломилось — надо было держать себя в тонусе и на взводе, а недодача сразу обеспечивает и внутренний тебе, и внешний взвод — не тебе, Радик, ты уж прости и успокойся хотя бы тем, что и никому другому. Радик, естественно, успокаиваться не хотел, градус отношений и ощущений рос, Аня пылала, скрипела зубами и нашлепывала друг на друга один креатив красивше другого — залюбуисся.
Босс любоваться не стал. Бегло просмотрел, мрачно покосился на календарь и на часы, давая понять, что совсем ты, коза, руки и кадык мне цейтнотом выкрутила, иначе утаптывала бы рабочую поверхность веселым Сизифом до совершенной гладости и прозрачности. Буркнул, ткнув в произвольно выбранный слайд: «Вот здесь по-человечески сделайте» и нырнул в годовой отчет, давая понять, что аудиенция окончена, а свобода с чистой совестью вот они, туточки, за окошком.
Аня деловито кивнула, деловито дошагала до рабочего места, деловито выругалась, деловито сделала по-человечески, потом ввела поправку на представления босса и убрала лишнее, выдохнула с энергичным пришептыванием, испуганно огляделась и сама засмеялась собственному испугу. Всем было не до нее, все были в пене и в мыле, а Аня отстрелялась. Аня молодец, красава и Человек Заслуживший. Все на свете и сразу.
Она набрала Радика и договорилась о заметной части того, что заслужила. Не сразу, конечно: Радик ворчал и пытался надуться так, что в динамик не пролазил, но Аня ведь умелая, она с презентацией справилась, в дедлайн уложилась, от дедушки, бабушки, зайца, волка и босса, все в одном недовольном рыле, убереглась, а ужо ты, роднуля Радик, от меня не убережешься, все равно будешь мой и всё будешь готовить, делать и думать по-моему, встречаемся в семь.
Аня дала отбой и довольно пощурилась в окошко. Окошко было еще не вымытым, пыльные узоры красовались на солнце, но не затмевали ни солнца, ни весны, ни прочей свежей красоты за окном, сияющей и звонкой, как в детстве, когда просыпаешься оттого, что мама не разбудила, и вспоминаешь: каникулы, и все они — впереди.
Аня заулыбалась так, что под глазами стало больно, и набрала маму. Раз уж обещала.
Телефон гуднул, поперхнулся и сказал, что данное направление не обслуживается. Видимо, и сам глюкнул на радостях.
Аня еще раз ткнула в слово «Мама».
Данное направление не обслуживается.
— Не понял, — сказала Аня, нахмурившись, и повторила вызов, не отрывая глаз от экрана.
Номер распахнулся на весь экран, повисел, потом дернулся под «не обслуживается» и канул под заставкой с утренним Монмартром.
Аня хмыкнула и проверила номер. Номер был вроде правильным, хотя кто их помнит-то. Возможно, сеть упала или не дружит с Зотовом. Или, что вероятней, мама забыла пополнить счет. А любимой единственной дочке, понимаешь, не до того.
Аня поморщилась, зашла в интернет-банк, нашла нужный шаблон и бросила пятьсот рублей на мамин номер. Теперь можно и на домашний звонить, не опасаясь вечного «Совсем забыла, а я без связи, без еды, без воды сижу, больная-старая-беспомощная». Наедет так мама, а Аня ей в ответ: на телефон-то я немножко бросила, сколько еще перегнать? Наша сила — в предусмотрительности.
Аня набрала знакомый с младенчества номер, выслушала, что направление не обслуживается, и уверилась, что проблема в ее операторе.
Придется с городского.
Аня, поглядывая в смартфон, выткала на клавиатуре офисной трубки мобильный, потом квартирный мамы — с тем же результатом. Данное направление не обслуживается.
Смартфон прошуршал текстовым уведомлением. Платеж не прошел.
— Так, — сказала Аня, не понимая, что говорить и что делать. — Так.
Она встала, села и полезла проверять, не сменился ли код Зотова.
Списки и базы в интернете были предельно идиотскими. По алфавиту Зотов не искался, по старому коду тоже.
Вот я дура, сообразила Аня. Лизку же можно спросить. И про код, и про обрывы связи с Зотовом.
Аня поискала в телефоне номер Лизки, не нашла, обомлела и с трудом вспомнила, что снесла ее из всех контактов и мессенджеров после последней дурацкой беседы. А в собственной памяти чужой номер хранить — не бывает в нашем веке такого.
Годных одноклассников, односадников, соседей и прочих земляков и знакомых припомнить тоже не удалось, поэтому Аня полезла в фейсбук. С телефона, конечно: доступ в соцсети и мессенджеры с рабочих машин блокировался и запрещался личным приказом босса. Он у нас придурок, девочки.
Аня прочесала фейсбук, зависла в недоумении, сообразила и ринулась в народные вконтактик и одноклассники. Не помогло.
Пугало не то, что не получилось отыскать ни одного зотовского знакомого. Это было хотя бы логично, десять лет ведь их не вспоминала и не встречала. Пугало, что в соцсетях как будто не было вообще никого из Зотова. Ни единого человека в возрасте от 1 до 50 лет. И до 99 тоже — Аня проверила.
— Так, — повторила она отчаянно.
Перетекая из испуганной оторопи в раздражение и обратно, Аня нашла сервис междугородной связи, беззвучно возмутилась наглостью заявленных услуг и расценками, немножко поколебалась, но все-таки позвонила и попросила соединить ее с маминым номером.
— Город-то какой? — спросила оператор, в голосе которой почти ничто не выдавало радости от общения с первым за пять, наверное, лет клиентом. — Сотовый, я поняла, а город?
— Не сотовый, домашний. А, вы не поняли как раз, не сотовый, а город такой — Зо-тов. Сарасовская область.
— Саратовская?
— Не Саратов, а Сарасовск, Са-ра-совс… Карту гляньте, что ж вы как…
— Девушка, что вы голову мне морочите? Код скажите.
— Кабы у меня код проходил, звонила бы я вам. Ну пять-четыре-три-три код.
— В начале восьмерка?
— Ну да, восемь или плюс семь. Код без восьмерки, сразу пять.
— Нет такого кода, проверьте еще раз.
— Да как нет? — возмутилась Аня. — Я миллион раз по нему звонила. Вы скажите еще, что Зотова нет!
— Понятно, — сказала оператор и дала отбой.
— Э! — воскликнула Аня, понимая, что любимые коллеги не только оглядываются на нее, но и накапливают лишние впечатления и фактуру, да плевала она на это сейчас и в дальнейшем. — Я на вас Роскомнадзор натравлю, уроды безглазые! Понятно им. Что вам понятно, дебилы? Кода им нет такого!
Аня вскипела настолько, что впрямь не поленилась зайти на сайт надзорной службы и принялась, бурча убывающим тоном, набивать кляузу, потому что нельзя же такое оставлять безнаказанным. Мельком подумала, что к семи в ресторан может и не успеть, но успокоила себя: Радик-то дождется.
Радик дождался. Аня пришла ровно в семь. Не специально, так получилось. Пока шла, держалась, хотя перед глазами плыло и ноги норовили выскользнуть и уехать, а как дошла — будто стенку аквариума приподняли, чтобы вода хлынула, а рыбка плюх-плюх на пол, умирать в незнакомом чужом мире.
Аня плюхнулась на стул напротив Радика, торжественного и импозантного, клокочуще вздохнула и заревела. А что делать, если кругом только бессмысленная коричневая тоска?
Радик подскочил, все вокруг забегали, интимно квохча, но помочь, конечно, не могли, так что правильно их Радик разогнал. Он вообще повел себя до изумления правильно: выждал, сколько надо, спросил, как надо, спросил еще раз, не теряя терпения, выслушал, задал несколько коротких уточняющих вопросов — и главное, почти все понял. Хотя сама Аня ничего не понимала. Она рыдала, захлебывалась, боялась всего и жалела себя.
— Радик, они пишут: выберите регион — а его нету! Нигде нет, в википедии даже! И на картах, на Гугл-мэп, я там сама дом наш маме показывала, а сейчас Зотова вообще нет! И автобусов нет, не ходят! Я в полицию, говорю: Гугл взломали, Яндекс тоже, город целый стерли, а вы сидите! А они ржут! Проспитесь, говорят, а то поможем! Нет Зотова никакого! Я говорю: вот же паспорт, написано же, место рождения: Зотов, а они — это фейк, подделка документов, изымем! Я бежать! Они: стоять! А я…
Аня отвлеклась, туповато глядя, как Радик мягко берет из ее рук паспорт, который она оказывается, так и стискивала, изучает, кладет на стол и протягивает руку еще за чем-то. А, за телефоном. Про него Аня тоже успела рассказать, и теперь продолжала, протянув трубку Радику:
— Вот, смотри, разговоры с мамой, а это я домашний набирала, вот код, пять-четыре-три-три, видишь? А они говорят — на пятерку вообще не бывает, это не Россия! Сами они не Россия! И вот фото, вот мама, у нас, у себя, в Зотове, я в том году фоткала, видишь, майские, там дата и там это есть, геотеги, я не умею, но ты сможешь…
Аня замолчала, вцепившись зубами в костяшки пальцев и умоляюще уставившись на Радика. Радик отложил ее телефон на стол и углубился в свой.
— Радик, — сказала Аня умоляюще. — Я рехнулась, да?
— Ну а кто не рехнулся-то, — пробормотал Радик, не отрываясь от экранчика. — Все мы, по факту рождения… Ань, давай закажем быстренько, поесть надо, а то трясешься вся, а силы нужны, дорога-то дальняя.
— В смысле? — спросила Аня, готовая разрыдаться или взорваться, или все сразу. — Какое поесть, какая дорога?! Ты куда меня отправить хочешь?
— Не тебя. Вместе поедем. Билеты я уже купил, до Сарасовска, там машину возьмем, напрокат или в каршеринг. Вылет через три часа, как раз нам поесть и до аэроэкспресса не спеша. Будет тебе твой Зотов.
Аня, застыв, прошептала:
— Дорого же.
— Да ладно, я на мили в основном.
— Ты же в Париж хотел.
Радик ухмыльнулся.
— Ну, во-первых, не я хотел, а ты, а я просто вместе. Во-вторых, Париж, как это, всегда с тобой, сто раз успеем. А Зотова раз — и нету. Куда интересней, да ведь? И маме ты обещала. А маму обманывать нельзя. Ты на нее похожа, кстати. Молодой человек, мы готовы сделать заказ, только побыстрее, пожалуйста.
Радик забронировал машину еще до вылета, сонный клерк с ключом ждал на стойке в зале прилета. Аня не плакала, но ощущала себя странно, теперь уже рыбой в пустом аквариуме, который бросили в бурное море. Привычный мир рядом, но пока не принимает.
В себя Аня пришла, когда прокатный «Соларис» проскочил указатель на Сарасовск и рванул к далекому громыханию и тоненьким белым щелочкам, иногда раздвигавшим малозаметный стык неба и земли.
— По этому шоссе где-то час, потом тоннель и перед еще одним тоннелем поворот налево, и там через полчаса уже Зотов, — объяснила Аня.
— До грозы сесть успели, повезло, — отметил Радик, вглядываясь в горизонт. — И дальше бы так. А чего на указателе Зотова нет?
— Никогда не было, — рассеянно сказала Аня и отвлеклась от телефона. — Ты не веришь все-таки, да?
Радик вздохнул, почти без жеста, но очень выразительно напоминая, где они находятся, что они делают и насколько это связано с доверием и остальными межчеловеческими штуками.
Аня на секунду прильнула щекой к его плечу и снова нырнула в телефон. Звонки маме так и не проходили, отправленные до вылета эсэмэски остались недоставленными, но Аня набирала номер и пуляла сообщения дальше, давно сбившись со счета и не совсем понимая, это все по правде или во сне, и если во сне, то где она спит: в летящем уже сквозь ливень авто, на домашнем диване или в психбольничной койке, куда ее все-таки уложили заботливые полицейские. Рокот дождя на несколько секунд сменился ровным гулом, а очередная эсэмэска уведомила, что деньги на счету иссякли.
— Ань, — позвал Радик, сбавляя скорость.
— Сейчас, — сказала Аня, завершая пополнение счета.
Машина остановилась и защелкала аварийкой, еле слышной под опять сгустившимся дождем.
— Что такое, почему стоим? — спросила Аня нетерпеливо.
— Тоннель проехали, второй вот он, поворота нет, — пояснил Радик. — И не было. Ни поворота, ни указателя.
Аня хотела спросить, хорошо ли он смотрел и не пропустил ли, но поняла, что это будет неуместно и оскорбительно, потому захлопнула рот и посмотрела на Радика — постаралась не совсем умоляюще, но как уж смогла. Радик отвел глаза и спросил:
— Место это, точно?
Аня судорожно огляделась, даже высунулась под шиканье Радика, захлопнула дверь и сказала, автоматически стряхивая капли с головы:
— Ну похоже очень. А отъехали сколько?
— Восемьдесят пять.
— Да, здесь, — согласилась Аня и тихонько заплакала.
Телефон бренькнул, Аня вздрогнула — но это было просто подтверждение, что счет пополнен. Радик покосился на экран и велел, аккуратно разворачиваясь и выкатывая на противоположную обочину:
— Так, не реви. Потихоньку едем обратно, смотрим на обочину: может, просто закрыли дорогу, на ремонт и так далее. Тогда надо действующий поворот искать, не здесь, так за тоннелем или перед первым. Поищем, время…
Полыхнула молния, и Аня взвизгнула, тыча пальцем в лобовое стекло:
— Там указатель!
— Где? — спросил Радик, врубая дальний свет и малый ход.
— Там был, стоял, вот тут, тут, — торопливо сказала Аня, с ужасом понимая, что оправдывается и что сама уже сомневается, впрямь ли увидела тощую букву «Т», серо мелькнувшую посреди широченного белого стоп-кадра, исчерканного полосками капель, и добавила упавшим тоном: — Он обратной стороной, поэтому не видно, что написано, но…
— Но понятно, что поворот, — спокойно договорил Радик. — В обычном освещении не показывает. Фантастика, блин. Разворачиваться тут опасно, из тоннеля выскочит кто, и в нас. Давай насквозь проедем, там на открытом месте развернемся и внимательно посмотрим. Ну и молнии подождем, кстати.
Они так и сделали, дважды. Радик, раздевшись и пошутив про «взорвем Ютьюб», еще и прошел пешком весь участок, в пределах которого Аня увидела указатель. Вернулся насквозь мокрый, обтерся футболкой, оделся и бодро сказал:
— Ладно, давай по первоначальному плану: дальше поищем, не найдем, так снова сюда вернемся.
Они опять развернулись и тронулись прочь от аэропорта. Аня заплакала.
— Ань, не надо, — попросил Радик. — Найдем, я тебе обе…
— Фотки не открываются больше, — прошептала Аня. — С мамой. Не открываются.
Радик покосился на экран, выругался и прибавил скорости, приговаривая:
— Глюки от молнии просто, перезагрузи…
Телефон звякнул эсэмэской, Аня успела увидеть «Абонент снова в сети», ахнула, а телефон тут же зажужжал и зазвонил, выбросив на экран слово «Мама», и Аня завизжала:
— Стой, стой, туннель, пропадет!
Радик ударил по тормозам, машину с визгом повело, закручивая, по скользкой дороге, сзади, слепя и накатывая ревом, летело что-то большегрузное, а Аня, не обращая ни на что внимания, кричала в трубку:
— Мама, мамочка, ты где? Я тут, я к тебе еду, не пропадай!
— Ань, что случилось? — спросила мама встревоженно. — Мне от тебя эсэмэс странная пришла, я думала, по ошибке, или тебя хакеры подделали, ночь же… В смысле едешь, куда едешь?
— Мам, к тебе, к тебе, мы рядом, не пропадай! — ссаживая горло, прокричала Аня сквозь возмущенную сирену грузовика. Сирена погасла в тоннеле, Радик длинно выдохнул, бережно возвращая машину на полосу, Аня начала:
— Мам, у меня все хорошо!..
Ослепла и улетела прочь от оглушительного страшного удара.
Выскочившая из тоннеля фура сшибла «Соларис» в кювет мимолетным щелчком, как высохшую муху с подоконника, вильнула, подтормаживая, зарычала и удрала. Аня не услышала этого и не поняла, что «Солярис», крутнувшись, с грохотом пропахал водительской стороной кювет и увяз в ручейке корявой неестественной запрудой. Аня пыталась не выпустить, а потом найти телефон, выброшенный из рук, которые при ударе мотнулись, словно мокрые полотенца, встряхиваемые над сушилкой.
Машина тикала, дождь тикал сильнее и чаще, со стороны Радика шипела и побулькивала вода, в голове и шее колышком застряла острая, если шевельнуться, боль, на висок прохладно и почти приятно капало со стекла, грудь, плечи и левая рука сильно ныли, в правой телефона не было. Аня, скрючившись до спазма, висела на ремне безопасности. Машина неровно лежала на водительской двери разбитым лобовым стеклом к почти не видной отсюда, из черного кювета, дороге. Вода хлынула, а рыбка плюх-плюх.
— Радик, — сипло позвала Аня. — Радик, ты мой телефон не видишь?
Радик молчал, скобкой увалившись к двери. Между ним и рулем надулся неровный белесый шар. Аня тронула плотную оболочку, сморщилась от боли в руке, мельком обиженно подумала, что ей такого шара не досталось, и что зря Радик устроил аварию ровно в тот миг, когда мама дозвонилась.
Тут же стало не до обид: Аня увидела телефон. Он застрял в щели под лобовым стеклом. Аня, охнув от боли, схватила его и провела пальцем по экрану раз и другой. Вместо мыльной скользкости ощущался как будто толстый слой пыли. Палец защипало. Аня с трудом разобрала в синем отсвете приборной панели, что экран покрыт не пылью, а паутиной мелких трещин, о которую она только что в два приема счистила кожицу пальца. Кровь на экране — полбеды, теперь телефон отпечатком пальца не активируется. Это если девайс работает вообще.
Он работал, хоть и скверно. Аня смогла перезагрузить аппарат и пусть с третьего раза, осторожно подтирая экран и поджимая кровоточащий палец, все-таки набрать код активации.
Пропущенных звонков от мамы не было. Значит, перезвонит.
Аня на всякий случай набрала ее сама, сбросила равнодушный ответ автоматической женщины, начала было набирать 112, но тут же отказалась от этой идеи, сообразив, что за разговором может пропустить мамин вызов. Она смахнула натекшую на голову воду и принялась старательно, с трудом попадая по покореженным буковкам, набирать эсэмэску.
Радик забулькал, тихонько и почти забавно, потом принялся вяло стучать ногами. Видимо, педали ищет, рассеянно подумала Аня, и пробормотала, добивая эсэмэску:
— Погоди, Радик, маме допишу, что у меня только входящие, и сразу…
Что сразу, она не совсем понимала, в груди болело сильнее, зато голос уже не был сиплым, так что мама не испугается, если позвонит. Когда позвонит.
Надо написать, чтобы постоянно набирала, потому что не все звонки проходят, сообразила Аня, создавая новое сообщение. Радик затих. Видимо, успокоился и тоже решил спокойно дождаться.
Теперь мы дождемся, подумала Аня, улыбнулась нечаянной рифме с «дождем» и поудобнее перехватила телефон, который наливался теплом, тяжестью и ласковым светом. Я набрала, мама наберет. Теперь точно дождемся.