«Последнее время». Отзывы

«Год литературы», 15 сентября 2020
Конец эона
(Фрагмент)

Анна Жучкова
Отвернется от людей земля, пропадет сила воинов, пишет Шамиль Идиатуллин. Море уйдет, иссякнет любовь, продолжает Мария Лабыч. И отпущенное нам время закончится, подытоживает Сергей Лукьяненко.
Эсхатологические настроения – частое явление в литературе. Франсуа Вийон, барокко, fin de siècle… Но такого масштабного «конца» еще не было. Не век закончился, не тысячелетие, а «длительность времени» – эон. Эон (вечность) есть ребенок, играющий в шашки, его и царствие (Гераклит). И царствие это подходит к концу.
Но конец одного – начало другого. В древнерусском языке слово «конец» имело значение «граница»: что-то кончается и что-то начинается. «Мы живем в самом начале неизвестной цивилизации, мы притронулись к каким-то неведомым источникам силы, энергии, знания»[1]. Нам снова нужны мифы и магия. И тексты, соединяющие сказку и притчу – с реальностью.

Шамиль Идиатуллин. Последнее время. М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2020
Не так-то просто найти новые смыслы и новые слова. Вот, скажем, начинаете вы читать книгу Идиатуллина – и не понимаете ничего. Не фигура речи, действительно ничего не понятно. Странные слова: силовой подрост, орт, лайвуй, малки, мары, одмары, кам-мары, кырымары, и законы несуществующего мира: ложе съеживается «до размеров сморчка», мясо растет из земли, одежду надо «закладывать на дозревание» и «ежевечерне варить» – наложенные на фирменный стиль писателя (начинай с середины, потом разберемся), дают неописуемый эффект.
Вот, например: «касаться Смертных или околосмертных деревьев, даже невесомо или мысленно, – опасно, а в присутствии старцев – чревато: сочтут это излишним и сделают тебе общий отказ, сплошной и долгий – на луну, если не на три». Это восьмая страница, а до того: мальчика взяли в плен, девочка проснулась, позавтракала и побежала за серебряным грибом для приворота, птены все перетрах… «судя по щебету, пыхтению и стонам, приступили к утреннему единению». Много чего произошло, однако рассказать, что за Смертные деревья такие и «общий отказ», автор не успел.
Может, в этом и есть художественная задача? Показать, насколько необычен и чужд мир древних смыслов.
А то этническое фэнтези так лихо использует архаику, словно и правда в ней разбирается. Но так ли это? Не отделяет ли нас от того знания «абсолютная эпическая дистанция»? Аккуратнее надо быть с архаикой, словно говорит нам Шамиль Идиатуллин. Вдумчивее. А то сунешься в нуль-переход через дупло, а он выплюнет тебя обратно, пережеванного. А тихая лайва сожжет. Сложно, короче, с этой природой и архаикой, если не знать законов.
Покинув лес, мы переносимся в условный средневековый город с его интригами и жестокостью. Героиня этой части книги – блондинка-феминистка, владеющая искусством боя на спицах. Она пытается выжить в мире мужчин, для которых является лишь сексуальным объектом, и воссоединиться с сыном. Попутно убивая всех насильников и хамов. И если в первой части книга как бы намекает, что является кавер-версией славянского фэнтези Марии Семеновой, то здесь «Волкодав» встает в полный рост.
В третьей части книги героиня номер два отправится в земли героини номер один (той, что бегала за серебряным грибом), чтобы добыть растение-трехсмертник, чья функциональность прояснена мало. Собственно, как и прошлое героини, и фигура ее сына, который всегда молчит и тем напоминает пупса. Но зато здесь много приключений и полный набор этапов пути героя (теперь уже мужского пола): подростковая неуверенность, обретение друга, восторг и разочарования первого секса, предательство, встреча с собой. Еще читателя ожидает эпическая битва (даже со спецэффектами), пара героических самопожертвований и превращение заморыша в спасителя.
Одна беда – нам так ничего и не объяснят.
Ни про тихую лайву, ни про смертные деревья, ни про все остальное. По мере приближения к финалу крепнет чувство, что действие, обросшее подробностями, как Дейви Джонс щупальцами, не кончится ничем, оборвется, как у Харуки Мураками с овцами и Робин Хобб с живыми кораблями.
Но такого читательского разочарования Идиатуллин не допускает. Развязка в книге есть: похожая на Армагеддон и Рагнарек одновременно. «Последние времена, матушка Марфа Игнатьевна, последние… шум, беготня, езда беспрестанная! Народ-то так и снует, один туда, другой сюда»[2].
Земля отказывается держать племена людей. Начинается ломка старого и постижение нового. А новым оказывается – возвращение к себе.
Роман Шамиля Идиатуллина состоялся не как приключенческий квест, а как пророчество.
Вода станет горькой. Земля перестанет рожать. Лес – защищать. Грядет великое переселение. Но спасет всех тот, кто вспомнит себя и изначальную правду. Жизнь и язык своих предков.
Пусть ему недоступны высокие технологии нуль-перехода через дупло. Пусть он традиционен в межполовых связях, в отличие от продвинутых птенов. Пусть страдал долгое время от своей «ущербности». Но теперь он просыпается. Осознает себя. И начинает новый эон.
[1] Михаил Эпштейн. De’but de siecle, или От пост- к прото-. Манифест нового века
[2] А.Н. Островский «Гроза».

Оригинал

Textura, 16 сентября 2020
Случилась экология
О книге Шамиля Идиатуллина «Последнее время»

Александр Чанцев
Шамиль Идиатуллин. Последнее время. М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2020. 480 с.
Шамиль Идиатуллин играет на новом поле, используя старые приемы и обширный культурный контекст. Получается своеобразно.
«Этнофэнтези, экшн и триллер» — поставив редкую ставку, от автора можно было ожидать такого жанрового коктейля. В своем «Убыре» (автокорректор хотел поменять на «Убер») Идиатуллин уже работал с мифологией, ужасом и фэнтези на новый лад. Экшн и триллер у него почти везде — от шпионского «Варшавского договора» до «СССР™».
Да и у неофэнтези в исполнении литературных тяжеловесов — вроде похождений степняков в «Тоболе» Алексея Иванова, «Ильгета» Александра Григоренко или недавнего Андрея Рубанова с его «Финистом — Ясным соколом», сейчас открылось, кажется, второе дыхание.
Аукаются в «Последнем времени» и более глубинные идиатуллинские темы, а именно — построения новой (или все же старой?) общности на справедливых социальных основаниях (не за них ли сражались герои «Бывшей Ленина» да и всех его книг?), создания новой такой коммуны. С известной любовью автора к фантастике, коммуна — в некоем царстве, некоем государстве, без советского GPS, как в «СССР™» — тут получается хоть куда. В царстве людей-птиц абсолютно нельзя не только убивать, но и есть мяса, а если кто облегчился за кустиком в лесу, специальным сушителем присыпать нужно. То есть back to the roots и ближе к природе некуда. При этом — Идиатуллин фанат гаджетов, смотри выше — все очень продвинуто, никаких зашоренных луддитов. В абсолютно аграрном обществе в ходу некие силовые кабели. Железо (добывать его, вскрывая землю, ни-ни, величайший грех) само растет на деревьях в волшебных рощах. Мясо тоже в домиках созревает. Человек поранился — знахарка ему зашепчет раны. Почти убился — можно отрастить не только новые зубы, но кости, жилы и мясо, став из 200-летнего юнцом. Надо куда — так к услугам самодвижущиеся тропки или телепортационные дупла. Гигиеническая прокладка срочно понадобилась — из нитки ее наколдовать можно. И здесь, кстати, может быть, новая стадия мысли Идиатуллина — не удался технологический прорыв в «СССР™», в «Бывшей Ленина» вообще к локальной экологической катастрофе привел — так вот тут eco-friendly версия, единение природы и хай-тэк цивилизации 2.0.
Да и люди, даже если не боевые маги, а обычные птены, тут почти сверхчеловеки, таковыми и воспитываются. И это уже немного напоминает — «Оправдание» Быкова о создании сверхлюдей в лагерях.
Но тут же ведь рай? Рай-то он рай, да все эти идеальные коммуны плохо заканчивали, знаем мы из истории да литературы. Будущее данной страны магов не обрисовано — есть вообще подозрение, что Идиатуллин замахнулся на свою «Песнь огня и пламени» или «Плоский мир» о многих томах — но уже сейчас за парадной поверхностью выглядит она довольно крипово, если честно. Еда, репа да пиво по праздникам, в общих столовых, как в тюрьме или армии. Жены-мужья тоже общие, дети — воспитываются сообща. Да хоть пятерым у всех на виду «единяться» можно — представления об институтах семьи и брака в «Последнем времени» вообще выглядят так, будто Идиатуллин начитался либертинских книг Лимонова вроде «Другой России», где так примерно и было про всеобщую любовь и общественных детей.
Бог или Эрот с ним, свальным грехом, но рай маров действительно попахивает казармой. Уходить за территорию нельзя. Питаться только сообща. В баню по расписанию. Высшие маги читают твои мысли. И все похоже на то, как уже было: провозгласили как-то «свободу, равенство, братство» — и начали топить в крови, коммунизм почти по христианским лекалам строить собрались — и еще пуще кровью страну залили.
Скоро и в этих идеальных землях польется кровь. Нет, сначала, в духе классической фэнтези, будет поход за волшебным артефактом. А в духе новейших актуальных веяний боевая девица будет крошить и кромсать грубых мачо, а всех спасет не изысканный эльф, а подброшенный варвар не «титульной нации». Но наступит война — и люди-птицы, что на грибницу боялись наступить, что ваши джайны, которые в Индии ходят, марлю на рот накинув, чтобы, не дай Кришна, мушку не проглотить, очень скоро и очень сильно захотят проливать кровь. Цивилизованность же, что одежда, при удобном случае слетает вмиг. Впрочем, они больше сжигают пришельцев, бегущим к ним, кстати, от голода.
Что за племена, откуда, кстати? Да, сейчас мало что объясняется в книгах, особенно когда создаются новые миры. Но, простите, кто все эти люди, племена и союзы, уж не говоря о бесконечных птахах, колдунах и охранниках с камео ровно на одну строчку? «Не надо было всматриваться в дневную сторону, чтобы различить значки и знамена десяти главных йортов куманской конницы, въезжающей на эту землю впервые за тысячу лет. Не надо было всматриваться в ночную сторону, чтобы различить знамена и вымпелы дюжины городов и земель на мачтах первых настоящих боевых кораблей союза, впервые за тысячелетия входящих в водную часть Великого пути, которую теперь можно было не делить на Сак, Юл и Рав, а называть единым истинным названием Итиль». Звучит, конечно, красиво, но — объяснение to be continued, в следующих сериях?
Хороших в «Последнем времени» вообще оказывается на поверку очень мало. Плохих, как в садистских мультиках типа «Тома и Джерри», даже жалко, хорошие — слишком зверские и лицемерные, если честно. Впрочем, мораль — как в «Городе Брежневе», как и всегда — Шамиль Идиатуллин тут проводит. «Народ рождается медленнее, чем человек, живет дольше, чем человек, а умереть может так же, весь и сразу, а может и по-другому, постепенно растворившись в другом народе. И даже не понимая, что уже умер. Иногда трудно отличить жизнь от смерти. А иногда и не надо стараться их отличать. Надо просто делать, что нужно твоему народу, — и быть рядом с твоим народом».
Что ж, «никто не обещал ни легкой жизни, ни легкой смерти, напомнил себе Кул. Никто ничего не обещал. И уже не пообещает. Это печально, зато честно». Cool!
А еще очень экзотично, ярко, жестко, кинематографично, но — все равно малопонятно.
Оригинал

Meduza, 19 сентября 2020
«Последнее время» и «Неучтенная планета» — два российских романа, в которых происходит что-то фантастическое
Об эпохе Великого переселения народов и бескрайнем холодном космосе
(фрагмент)

Галина Юзефович
Литературный критик Галина Юзефович рассказывает о двух новых российских фантастических романах: «Последнем времени» Шамиля Идиатуллина и «Неучтенной планете» Дарьи Бобылевой. Первый описывает сложный мир выдуманных (на самом деле, не совсем!) народов, второй — о неолюдях, живущих в симбиозе с космическими кораблями.

Шамиль Идиатуллин. Последнее время. М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2020
С первых же строк этно-фэнтези Шамиля Идиатуллина обрушивается на читателя бурлящим каскадом новых слов, реалий, имен и экшна. Вот какие-то нехорошие, судя по всему, люди с дурными намерениями вторгаются на чужую территорию, получают магический отпор и гибнут — все, за исключением маленького мальчика, которого принимают на воспитание победители-аборигены. Моментальная склейка — и вот мы уже в поселении этих самых аборигенов-мары, которых соседи считают лесными колдунами: тысячи лет назад они связали себя обетом с землей, на которой живут, и теперь та добровольно дает им пропитание, защиту от чужаков и поистине чудесные способности, а мары в свою очередь чтут ее в затейливых ритуалах. Снова склейка — и вокруг нас каменный город европейского образца. Власти города встревожены: странная болезнь косит горожан, а колодцы прогоркли и разносят заразу. Хуже того, откуда-то с востока надвигается новая напасть — снявшиеся с места племена кочевников (над их станом мы тоже заложим стремительный обзорный вираж), и для того, чтобы им противостоять, надо проникнуть в недоступные для пришлых земли мары и там закрепиться.
Девочка-мары ворожит на суженого, мальчик-приемыш оплакивает свое сиротство, женщина-воин устраивает кровавую баню попавшимся ей на пути насильникам, степной князь планирует поход на запад, северный герой собирается на рискованное задание в зачарованных землях, лесной мудрец готовится принять почетную смерть от старости, но вместо этого возвращается к родне помолодевшим и с дурными вестями.
Мельтешение продолжается, причем каждый новый эпизод трещит и разрывается от упакованных в него событий. Герои появляются, за считанные страницы обрастают биографией, характером, друзьями и недругами, а после так же бесследно исчезают — гибнут, забываются, растворяются в безликой массовке. Декорации меняются с калейдоскопической скоростью, сюжетные линии формируются, перекрещиваются и схлопываются, кровь льется щедро, но не всегда по делу, незнакомые и полузнакомые понятия терзают мозг — словом, общее впечатление от первых ста страниц «Последнего времени» более всего напоминает поездку на взбесившемся «Сапсане»: по-своему интересно, но слишком уж быстро, а еще трясет и укачивает.
Однако понемногу, сначала отдельными фрагментами, а потом все более широко и полно, сквозь всю эту скоропись начинает проступать величественная и стройная картина созданного автором мира. Приложенная к книге карта (какое же фэнтези без карты!) намекает на это изначально, но подлинное осознание приходит позже: при всей своей невообразимости мир «Последнего времени» не полностью фантазиен, в нем без труда угадываются черты мира реального. На западе — франки и склавы, на севере — варяги и русь (мары называют их шестипалыми из-за привычки вести счет дюжинами). Южнее — эллины, геты и италы (в лесных землях их кличут бесштанными за пристрастие к хитонам и туникам). На Востоке — степняки. В центре, на берегах великого Юла-Волги, земли марийцев-мары — колдовского народа, счастливого, загадочного и беспечного в своей неуязвимости.
Более того, даже исторический момент, запечатленный в романе, в общем, опознается без труда — по сути дела, авторская фантазия переносит нас в художественно преображенную, но вполне узнаваемую эпоху Великого переселения народов. Далеко на востоке уже началось необратимое и неудержимое движение, тысячи людей покидают насиженные места, их кипящая масса совсем скоро захлестнет, сомнет, сдавит тысячелетний уклад, буря грядет и ничто не останется неизменным.
По мере того, как романный мир упорядочивается и обретет восхитительную структурную ясность, схожие процессы начинают происходить и на уровне сюжетной динамики. Хаос разрозненных эпизодов, а также назойливая толкотня второ- и третьестепенных персонажей постепенно складываются в устойчивые, понятные и, в общем, привычные для жанра фэнтези паттерны. Конечно же, девочка-мары и мальчик-приемыш созданы друг для друга, судьба ведет их навстречу друг другу тайными тропами. Приемыш вовсе не безродный сирота — он избранный, и от него в конечном счете зависит исход мировой турбулентности. Герои, прорывающиеся в земли мары с опасным заданием, рано или поздно окажутся на перепутье и будут вынуждены совершить классический героический выбор. Эльфийский по своей сути мир мары обречен, ибо грядет новая эпоха, в которой их мирной магии не найдется места.
И в тот момент, когда уже кажется, что вот сейчас, сейчас все станет окончательно понятно и «как положено», роман переламывается вторично. Великий паводок сносит не только устойчивый мир, но и связанные с ним читательские ожидания. В рушащемся, лишенном структуры мире привычные и в силу этого комфортные жанровые модели тоже оказываются нежизнеспособны: ни одна из предугаданных нами схем не воплощается, а концы не сходятся с концами настолько демонстративно, что заподозрить в этом авторский недосмотр решительно невозможно. Скорее уж можно говорить о том, что метафора вынесенного в заглавие «последнего времени» — эпохи, в которую привычные закономерности перестают работать — реализуется в том числе на уровне текста, буквально взрывающегося изнутри.
Сказать, что это идет роману однозначно на пользу, пожалуй, будет некоторым преувеличением. Фэнтези — жанр по-хорошему каноничный, и пренебрежение — даже намеренное и рефлексивное — его внутренними правилами чревато нарушением баланса и, как результат, читательским разочарованием. «Последнее время» тоже оставляет по себе легкий привкус разочарования — слишком уж много узелков так и остаются неразвязанными, а эффектное завершение главной коллизии — собственно, коллапс старого мира — не полностью компенсирует незавершенность коллизий меньшего масштаба. И тем не менее, «Последнее время» — это определенно самый интересный за последние годы опыт деконструкции фэнтези и превращения ее в нечто не то, чтобы большее, но определенно иное. Ну, и просто замечательное чтение — странное, волнующее и увлекательное.
Оригинал

«Эхо Москвы», 23 сентября 2020
«Книжечки»

Николай Александров
Шамиль Идиатуллин. Последнее время. — М.: АСТ; Редакция Елены Шубиной, 2020, — 478 с.
«— Я в небо смотрел. Когда с утеса падал, показалось, что увидел там что-то. Не разглядел, не запомнил, а просто мельком — непонятно что, но очень важное…
— Что ты увидел?
Кул не стал упрямиться и притворяться глупом. Он пробормотал так же тихо и не поднимая головы:
— Я не помню. Вы умеете всё, что видели, сохранять, я — нет. Но там было… странное. — Он моргнул и умолк.
— Волки? — нерешительно спросил Озей.
Кул вскинул голову, уставился на него, решая, не издевается ли Озей, и как-то очень устало пояснил:
— Волки. Кони. Летающие лоди и скипы. Силовые черешки в полнеба. Блестящие скалы с людьми внутри. Ялы размером с этот лес, каждый дом прозрачный и горит изнутри. И огонь, много огня.
— Какой огонь? — осторожно уточнил Озей.
— Разный, — сказал Кул и решительно пошел дальше. С хрустом и топотом».

Роман Шамиля Идиатуллина «Последнее время» вышел в издательстве АСТ в «Редакции Елены Шубиной». Идиатуллин и раньше писал, скажем так, не только реалистическую прозу, а в этот раз обратился к жанру фэнтези, к такой этно-квазиисторической фантастике, настоянной на марийской мифологии, Великой степи и западном средневековье. Намеренные или случайные цитаты и заимствования даже не нужно искать, невольные параллели — от «Игры престолов» до романов Владимира Сорокина, от Толкиена до Стругацких возникают сразу.
Оригинал

«Год литературы», 25 сентября 2020
Пять книг для бабьего лета (и не только)
(фрагмент)

Михаил Визель
Шамиль Идиатуллин – не просто журналист и писатель, но два разных писателя. Одной рукой – прочно стоящий на земле критический реалист, автор «Города Брежнева» и «Бывшей Ленина»; другой – «этнофантаст», автор вампирского «Убыра», компьютерного «Это просто игра» и вот теперь – эпического «Последнего времени» – саги, в которой, помимо резко очерченных главных героев, юноши-изгоя Кула и воительницы Кошше, девушки Айви и волшебника-жреца Арвуй-кугызы, действуют три больших народа. Народ мари, живущий в полном единении с землей и ее богами. Кочевые степняки-кочмаки, идущие с Дневной стороны, из Великой степи, чтобы вытеснить тихих и как бы растворенных в почве мари. И народы Ночной стороны: склавы, италы, венды, франки, живущие в больших скученных городах, объединённых в торговые союзы. Которые пытаются этому противостоять, потому что понимают, что они – следующие.
Но на эту вполне узнаваемую диспозицию автор накладывает совершенно фантастические подробности. Во-первых, мир мари расшит, как блестками (или как поздние произведения Сорокина), особым языком: «глýпы», «птéны» и «птахи» (дети и подростки), «лайвы» и «лоди» (плавсредства) и даже невинное «единение» обозначает здесь практикуемый всеми свободный секс. Да что секс! Мари способны выращивать дельтапланы («крылья»), одежду и белковую еду как растения, заживлять раны и даже нуль-транспортироваться через дупла. И поэтому согнать их с земли невозможно – если бы боги не отступились от мари и не наступили бы те самые последние времена, напоминание о которых и вынесено в название.
И вот здесь читателю предлагается свобода интерпретации. Как понимать происходящее? Как мифологизированную, но всё-таки основанную на фактах историю Великого Переселения? Как полностью альтернативный мир этнофэнтези, вроде Марии Семёновой, если не Толкиена? Или же – как грозную аллегорию нынешних «последних времен»? Учитывая время написания романа – разгар карантина, – последняя версия кажется особенно соблазнительной. Видимо, поэтому «Последнему времени» суждено стать одной из самых обсуждаемых новинок сезона. Показывая еще раз условность деления на жанры.
Оригинал

«Известия», 29 сентября 2020
Смешать и взболтать: Бонд для детей, чертовщина — для взрослых
Главные литературные новинки сентября
(фрагмент)

Николай Корнацкий Сергей Уваров
Создатель Джеймса Бонда пишет для детей, татарский писатель погружается в финно-угорскую мифологию, а культуролог из Англии исповедуется в сокровенном. Книжные новинки нашей сентябрьской подборки объединяет стремление авторов выйти за привычные границы, найти что-то новое — темы, литературные приемы, аудиторию, жанры. У кого-то это получилось отлично, у кого-то — похуже. Но наблюдать за подобными экспериментами интересно в любом случае.

«Последнее время». Шамиль Идиатуллин
Один из самых ярких современных российских прозаиков, отдав дань автобиографичному роману воспитания («Город Брежнев») и остросоциальному реализму («Бывшая Ленина»), возвращается, наконец, к любимой чертовщинке. Первый большой зрительский успех Шамилю Идиатуллину (точнее, его альтер эго Наилю Измайлову — под собственным именем автор опубликовал текст позднее) принес подростковый триллер «Убыр», взращенный на почти нетронутой ниве татарского фольклора. Что до «Последнего времени», то здесь очевидны мотивы финно-угорской мифологии, но это не хоррор даже, а громокипящее, сочное по языку и плотное по действию фэнтези, чертовщина, заступающая на территорию и «Игры престолов», и «Сердца Пармы». И немного даже биопанка в духе «Экзистенции» Дэвида Кроненберга.
Базовые элементы соблюдены в полной мере. В крови и экшне недостатка нет, мир огромный, разнообразный и непросто устроенный — никаких гномов и эльфов. Все расы, «правила игры», флору и фауну Идиатуллин постарался придумать без оглядки на канон, поэтому освоиться получится не сразу. Как часто бывает, когда автор серьезной литературы берется за коммерческий жанр, одной жанровой программы-минимум ему недостаточно. Сюжетные тропы порой петляют особенно своенравно, герои даже не пытаются понравиться, да и Провидение как-то чересчур к ним жестоко. Для фэнтези эта книга слишком ворошит проблемы сегодняшнего дня. Тут и экоповестка, и этническая идентичность, и girl power, а главное — предчувствие вселенской катастрофы. Но, к удовольствию читателя, как ни трепал нас 2020-й, героям «Последнего времени» приходится явно тяжелее.
Оригинал

«Литературно», 30 сентября 2020
Книги сентября: сквоттеры, дикари и большая медведица
Ранняя фантастика Алексея Иванова, гангстерская трагикомедия ирландца Кевина Барри, мрачное этнофэнтези Шамиля Идиатуллина и не только — в обзоре новых книг сентября.
(фрагмент)
ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ
«Последнее время» — новый роман писателя и журналиста Шамиля Идиатуллина, лауреата «Большой книги». После романа «Бывшая Ленина» — реалистичной истории о нелюбви на фоне экологической катастрофы в отдельно взятом городе современной России — Шамиль Идиатуллин написал мрачное этнофэнтези. О мире с заговоренными болотами, электрическими рощами и земляными реками, в котором наступает последнее время.
Вера Богданова, прозаик и литературный обозреватель, автор блога «Богданова и Таймс»:
— «Последнее время» Шамиля Идиатуллина — это путешествие через безграничную гарь и болота с дикарями, Верхний бор и Вечный лес, к берегам Юла, где каждый день проплывает мертвая тихая лайва, с которой нет возврата. Мир вроде бы незнакомый, пока не рассмотришь карту в начале книги. Сперва роман напоминает уже ставший классикой темного фэнтези цикл «Земной круг» Джо Аберкромби, но на поверку оказывается не так уж прост и однозначен. Как только читателю начинает казаться, что он знает, чем все закончится, сюжет сворачивает с проторенной жанром колеи, и события принимают неожиданный оборот.
Это история инаких людей. Мары Айви, которая боится навсегда остаться в одиночестве. Кула, который в одиночестве всю жизнь, по рождению иной и вынужден оставаться среди чужаков. Убийственно ловкой степнячки Кошше, которая сделает все, чтобы защитить сына, и ей тоже нигде нет места. Нет места и народам. Одни бьются за новые земли, другие обороняются и пытаются спасти свой мир и традиции. Каждый хочет выжить, но не каждому дано, ведь наступает последнее время.
Оригинал