«Дедовский способ»

(Новый 2050 год)

Несколько неожиданное для хаджи выступление в жанре если не святочного, то уж точно новогоднего зубоскального рассказа написано для новогоднего (декабрь 2019 — январь 2020) номера русского издания журнала L’Officiel Voyage. Главред журнала Анна Черникова упросила меня поучаствовать в проекте, в рамках которого писатели, историки, публицисты и прочие достойные люди готовят эссе или миниатюру о встрече Нового года в далеком либо недалеком прошлом — а я, как любитель фантастики и вообще человек игривый, могу и про будущее посочинять. Влезать в эссе и прочие серьезные щи мне не хотелось, поэтому я написал фантастический рассказ. В журнале он представлен как сказка, что, пожалуй, даже вернее.
Варвара Алай сделала обалденную иллюстрацию.
Этот номер, к сожалению, стал предпоследним: весной 2020 года проект L’Officiel Voyage Russia был закрыт. И больше моего рассказа на его сайте нет.
Теперь рассказ здесь.

Гоша присмотрелся, подумал, отхлебнул из кружки и скомандовал:
— Чуть левее, вон на ту ветку. Молодец. Отойди.
Пес послушно сел и включил, паразит такой, особенно преданный взгляд.
— Не, не то, — сказал Гоша, коли так. — Ракету поярче, а под скафандром чтобы лицо было видно. И улыбка. И щеки красные. Фальшак не пройдет, понял?
Пес сомкнул челюсти на игрушке, повел ими, вытолкнул обратно. Космонавт, летевший верхом на ракете, явно обрадовался освобождению из пасти: полыхал щеками и зубами так, что глазам больно.
В сенях зажужжало и шлепнуло: въехала очередная посылка, сброшенная во двор почтовым дроном, пятая или шестая с утра.
Когда-то новогодние подарки Гошу радовали, потом интересовали. Хорошие были времена.
Елка еще сильнее растопырила лапы, разноцветно подмигивая под хрустальное «В-ле-су-ро-ди-лась», запахло хвоей, смолой и мандаринами.
— Молодец, — недовольно сказал Гоша. — Властелин ГМО. Радости все равно нет, ну да ладно. Теперь звезду рожай.
Пес улыбнулся, напрягся и сказал:
— Маша вызывает.
— Вспомнила все-таки, — пробурчал Гоша, застегнул тренировочный костюм, убрал подальше кружку, повел пальцем, принимая сигнал, и расплылся навстречу беззубой улыбке Маечки.
— Привет, дед! — сказала Маечка. — С Новым годом тебя.
— Привет, Маечка! Спасибо, миленький. Тебя тоже с праздником — надо, кстати, говорить «с наступающим».
— И «прадед», ага.
— Ну, это необязательно. Как живешь, чем занимаешься, когда в гости приедешь?
— Живу хорошо, занимаюсь крокетом, летным словом и негаргари, в гости приеду, когда мама возьмет. Ты как?
— Да я что, я так же, — сказал Гош, отмахиваясь от Пса, который уже вовсю пытался объяснить, что такое «летное слово» и «негаргари». — Зимуем, за порядком следим, елку украшаем. Смотри какую игрушку вспомнил, красивая же? Тебе отдам. Вы елку поставили?
— Не помню. А, дед, у меня же подарок. Вот, бери.
Маечка протянула к Гоше ладонь, на ней возникло малопонятное изображение. Гоша, поколебавшись, двинул пальцами навстречу. Изображение исчезло. Пес показал, что изготовление заказанного изделия завершится через две минуты. Баланс счета при этом не поменялся.
— Ой спасибо, Маечка, — сказал Гоша неуверенно, проклиная себя за то, что сам-то подарок не подготовил.
— Это свитер, с оленями, в ваше время их космонавты носили, — снисходительно объяснила Маечка и, просияв оттого, что вовремя вспомнила, добавила: — На рок-концерты.
— Где Сталин и динозавры, — пробормотал Гоша, и Маечка важно кивнула, но Гоша не стал ни смеяться, ни плакать, потому что сообразил: — Это же дико дорого, зачем так тратиться?
Маечка степенно пояснила:
— Я три петли цехао прошла, там сразу анлим доступ к хесинь цюень на полгода. Дед, тебе нравится?
Гоша беспомощно пошарил глазами по холму пояснений с картинками, вздохнул, принял от Пса еще горячий свитер, встряхнул его и искренне сказал:
— Очень. Лучший подарок в моей жизни. Приезжай, пожалуйста.
— Ага, — сказала Маечка, сделала ручкой и что-то крикнула в сторону.
— Пес, это какой язык? — быстро спросил Гоша.
— Испанский.
— Ну ладно хоть так, — сказал Гоша уныло, и только тут сообразил: — А со мной она на каком говорила?
— На тамильском, центральный диалект.
— О господи. Маш, ну что вы с ребенком делаете?
— С наступающим, дедуль, — сказала Маша, садясь напротив. — Я тоже очень соскучилась.
Гоша оживился:
— Так приезжай. Маечка хоть Россию посмотрит.
— Здесь как будто не Россия.
— Ага, и у вас Россия, и в Калифорнии Россия, и в Каталонии Россия, как же. Россия, Маш – это мы.
— Да, вы оба, с Амиржоном.
— Почему, Кимы еще. И при чем тут это? Тут и помимо нас есть что посмотреть — и вам, и этим твоим, сколько хочешь бери, место есть.
— Не этим твоим, — грозно начала Маша, вздохнула и предпочла на миг отвлечься: — Мэй, четыре раза прыгни, не больше, обещаешь? Беги. Россию он покажет. Да кто к тебе захочет-то? «А, это там, где нефть выращивают и тайгу сажают? Спасибочки, мы лучше здесь как-нибудь, по старинке». Еще и вьюга, да? И минус двадцать, да?
Гоша усмехнулся. С утра было минус двадцать семь. Маша завелась еще сильнее:
— Приезжай, главное. У нас, в отличие от некоторых, планер в сарае не стоит. Три дня по пяти рекам с пересадками, спасибо, потом еще дронами сто верст, и ни души вокруг, даже медведи разбежались, один ты сидишь, пенсию копишь.
— Ну почему один, — сказал Гоша не слишком уверенно. — Кимы почти все тут, у них лук же, и Амиржона я вроде давеча видел. Или это в октябре было?
— Вот именно, — отрезала Маша.
Гоша разозлился:
— А мне никто и не нужен. И вообще, ты так предъявляешь, будто это я авиацию запретил.
— А кто, я? Кто голосовал-то за все это: озоновый слой, экология, восстановим природу? Не вы, что ли?
Одна из упаковок у входа щелкнула и, обдав сени озоном, опала желтой пылью по полу и все равно блестящему судку, очевидно, с кимчи или кхоннамульгуком. Значит, Кимы и впрямь не уехали. Гоше стало полегче. Он примирительно сказал:
— Ну попробуйте все-таки, хочется с Маечкой нормально поговорить.
— Как будто ты поймешь, — пробормотала Маша. — Дед, мы думаем, честно. Может, на Байкал получится — вот по пути и к тебе попробуем.
— Так там вроде китайская квота в этом и следующем году.
— Есть варианты, — сказала Маша уклончиво.
Гоша не стал углубляться в тему, чтобы не раздражать, и со вздохом спросил:
— Маш, а Маечка — она вот зачем так, не по-русски, а? Назло мне?
— Господи, дед, ты-то тут при чем? И почему назло? Просто… так. Все они так. Зара вон соседская строго на праайнском говорит, а она сама его восстановила, словарей нет, родители вешаются, и остальные, и оболочки. А Мик, он годом младше, вообще только граф-кодами общается.
В кого они только такие, хотел ехидно поинтересоваться Гоша, но вовремя сообразил, что выйдет крайним, поэтому раздраженно уточнил:
— Запрещали же все языки, кроме русского, почему…
— Дед, ты совсем за политикой не следишь? Запретил прошлый созыв, а сейчас созыв отмены запретов, еще два года будут все предыдущие отменять. А потом уже опять все позапрещают.
— Дожить бы и пережить бы, — продребезжал Гоша старческим голосом.
Маша повелась, сказала сурово:
— Вот именно. Что у тебя с активностью?
Гоша, растопырившись, продемонстрировал тренировочный костюм.
— До вечера не снимаю. Пять подходов на каждый уровень по пятнадцать минут, массаж и все сначала.
Он дурашливо обозначил демонстрацию бицепса, потом брюшного пресса. Тренировочный костюм обрадованно начал терзать трапециевидную, пришлось шлепнуть. Маша суровости не сбавила:
— Бегать все равно надо.
— Начнем, прям со следующего года. Да, Пес?
Пес кивнул и принялся шумно чесаться.
— У тебя все еще Пес? — изумилась Маша. — С них же даже поддержку сто лет как сняли. Давай тебе современную оболочку поставим, как раз акция сейчас…
— Чтобы новая всё мне запрещала похуже тебя? На фиг. С этим-то еле справляюсь.
Пес широко, со скулежом, зевнул и поморгал влажными глазами. Гоша показал ему кулак.
— Так они вредные вещи запрещают, кофе там, красное мясо, жирные…
— Маш, давай я сам решу, что мне вредно, а что нет, а?
Маша вздохнула и утомленно спросила:
— Мэй, как отличить пенса от свежего?
Маечка немедленно вернулась в поле видимости, схватила мать за локоть, прижавшись к нему еще и щекой, и отбарабанила:
— У пенса тату, пирсинг, чипы и самомнение.
Гоша, поморгав, потер предплечье, слишком гладкое даже через тренировочный рукав, и мстительно спросил:
— А у свежего что?
— Свежесть, — ответила Маечка, пожав плечами, сделала ручкой и скрылась.
— Это быстро проходит, — сказал Гоша грустно. — Мать там как, сигналы посылает?
Маша точно так же, как дочь, пожала плечами.
— Иногда. Жива-здорова, это точно.
— Ну, привет ей. Если позвонит, от меня поздравь.
— Так она не празднует.
— А вы празднуете? — поинтересовался Гоша.
— Ну вот, звоню же.
— Спасибо. А так нет, получается. Эх, Маш. Ну главный же праздник вообще.
— Да какой праздник. Рождество вон отметили, китайский отметим, куда еще-то.
— А как же елка, дед Мороз, мандарины, салют, «Ирония судьбы», сельдь «под шубой», наконец?
— Вспомнил. Я «под шубой» с детства не ела, там же майонез. Все соленое, жирное, губы потом лиловые… Эх. Вкусно же, как… Как детство.
Гоша засмеялся. Маша грустно сказала:
— Гад ты, дед. Правильно майонез запретили. И деда Мороза вашего…
— Тоже запретили? — не поверил Гоша.
— Не, сам вымер. Мэй про него и не знает.
— Санта-Клауса знает, поди, — сказал Гоша неодобрительно.
— А вот не уверена. Тамильского разве что. Да она и большая уже, в деда Мороза-то верить.
— Ты в ее возрасте, насколько я помню, верила вполне.
— Так у меня такой дед Мороз был, поди ему не поверь. А медведь тот, помнишь? Как ты его в дверь только протащил?
— Ты как узнала, что это я?! — воскликнул Гоша в ужасе.
Маша засмеялась.
— Ты лучший. Спасибо тебе, дед.
— Да я и сейчас ничего. Ладно, Машенька, молодец, что звякнула. Про «под шубой» подумай, майонезика подброшу, если надо. Все, целую, твоим привет.
Он двинул пальцем, и Маша стерлась вместе с кулачком, которым успела погрозить.
Пес валялся, умильно разглядывая Гошу.
— Новую оболочку куплю, — пообещал Гоша. — Тебя на свалку, возьму нормальный вариант, человеческий.
— Я даже знаю, с каким функциями, — голосом Пса сказала Снегурочка от двери. Она убрала с глаз шелковистую челку, приблизилась с роскошной медлительностью, невесомо села на подлокотник и принялась расстегивать синий полушубок.
— Тьфу на тебя, дурак старый, — сказал Гоша.
Пес хмыкнул. Снегурочка исчезла.
— Звезда-то готова?
Пес двинул к Гоше лапой рубиновую звезду.
— Не пихай, вешай давай. Новый год должен быть по всем правилам. «Ирония судьбы», селедка «под шубой», мандарины, елка и звезда сверху.
Гоша понаблюдал за тем, как ловко манипулятор подхватывает звезду и насаживает ее на верхушку ели, и медленно добавил:
— И дед Мороз. Со Снегурочкой.
— То есть Снегурочку прямо сейчас делаю? — уточнил Пес.
— Не сейчас, — так же медленно сказал Гоша. — Сперва майонез сбей, я ж обещал. Потом грузи елку в планер. Он на ходу, бак полный? Отлично. А вот долетим — и тогда уже с тебя Снегурочка. Бороду и шубу мне по пути соорудишь.
— Из селедки?
— Уж как знаешь. Лишь бы синяя и со звездами.
— А мы долетим? — скучно спросил Пес. — Это семь часов, если патрули не задержат, я уж молчу, что полугодовую квоту горючего высадишь.
— Еще полгода будет, чтобы накопить, — ответил Гоша, поспешно переодеваясь в дорожное. — У меня смысл жизни появился, понял? Глянь там, у Кимов дети чего любят вообще, на обратном пути и к ним заскочим.
— Сидел Гоша тридцать лет на печи сиднем, и вдруг решил селедку съесть и на елку влезть.
— Ты че, Пес, я дед Мороз, — промычал Гоша, не с первого раза попавший в ворот подаренного Маечкой свитера. — Лучший, понял?
— Это мы еще посмотрим, — сказал Пес и взялся за елку. — Ладно, не трясись, дед Отмороз, я проверил — шесть часов лететь, с запасом там будем. Звезду держи, в руках повезешь, чтобы не кокнулась. И звук на себя переключи, умоляю. Я эту «Иронию судьбы» больше слышать не могу.