«Гоп-стоп + Уэлш + Балабанов + вам и не снилось + детектив + производственный роман»

На страницах крупнейших онлайн-библиотек и магазинов Bookmate, Litres и ReadRate продолжается народное голосование в рамках Национальной литературной премии «Большая книга». Книги-финалисты, в том числе «Город Брежнев», можно бесплатно читать и скачивать до конца ноября.

Мой роман, ура-ура, читают и обсуждают. Вот последняя летняя выжимка самых интересных и неожиданных примеров.

Во-первых и главных, мой роман стал поводом для сразу двух грандиозных мемуаров.

Первый. «Идиатуллин описывает не только переживания взрослеющего подростка, но и его отца, который убивается на производстве, часто не имея возможности ночевать дома. Я точно так же рос в семье, где отца вечно не было дома, а мать молча терпела всё это, убиваясь на собственной работе. Читать это у Идиатуллина иногда немного жутко — такое впечатление, что он забрался в мои воспоминания и вытащил их на страницы книги. Описанная автором улица — это та улица, на которой вырос я сам. Заброшенные стройки, арматура, тёмные подворотни, пространства между гаражами, где людей в темноте колотят по голове, воняющая тряпками школа, разборки за углом, муторный страх в животе перед дракой, когда нужно бить по очереди двумя руками, потому что драться ты не умеешь, а если ударить дважды, то вероятность попасть больше. Я как-то раз очнулся в не очень трезвом состоянии посреди кипящей драки, в которой условные мы били условных тех, при этом те были, судя по погонам, подполковниками и майорами — в темноте большие звёздочки приняли за маленькие, и думали, что сражаемся с лейтенантами. И очнулся-то я от того, что оттаскиваю от какого-то поверженного за залитую льдом землю мужика в форме своего соратника, который замахивается на него огромным гаечным ключом.»

Второй. «Формулу представителей КАМАЗА я тоже использовал. Когда в годы массовой алии меня спрашивали, как у нас в Чудозаводе было с антисемитизмом, я всегда отвечал: «Да никак, татар-то все равно больше было». Для тех, кто не, напоминаю, что Пермская область входила в территории Золотой Орды. Топонимическая память об этом сохранилась в названии городов Орда, Барда, Куеда, не говоря уже про Уразметьево. Говорят, что даже при советской власти на юге Пермской области были деревни, в которых по-татарски говорили лучше, чем по-русски. В Чудозаводе уже все было не так, конечно, у нас быть татарином, так же как евреем было, ну, как бы, неудобно что ли. Как легкое физическое увечье. Не тыкай своей культей людям в лицо и с тобой тоже будут как с человеком. К тому же и татары, и евреи по местной легенде считались лучшими любовниками, поэтому половой дискриминации тоже не было.
Так что, ощущения почти утратившего на КАМАЗе татарскую идентичность Вазыха и его сына полутатарина Артура я очень хорошо понимаю.»

Во-вторых, вот тут мне стало немножко страшно: «20 июня на филологическом факультете состоялось последнее в этом учебном году заседание читательского клуба учителей-словесников города Москвы. Учителя литературы обсудили книгу Шамиля Идиатуллина «Город Брежнев».»

В-третьих, автор романа оказался прыгающим через призовые ступени молодым писателем из соседней страны, а сама книга — эпосом о гопниках и материалом для ностальгической комедии.
Александр Чанцев:
«Во-первых, как уже приходилось мне говорить даже на этих страницах, всё интереснее литература как соседних стран, постсоветского ареала – А. Никитин и С. Жадан, М. Гиголашвили и З. Бурчуладзе, Ферганская школа, С. Афлатуни, Ш. Идиатуллин, живший в Таджикистане автор мощного «Заххока» В. Медведев и другие, так и стран эмиграции, переселения. Во-вторых, если литература элитарная оказалась в загоне (когда она там, впрочем, не была?), то действительно крепко сбитой беллетристики, хорошей литературы среднего класса (скажем так, не пейоративно, а комплиментарно) становится всё больше. К А. Иванову, А. Рубанову, А. Терехову устойчиво присоединились женские авторы – Фигль-Мигль и Е. Чижова, подтягиваются уверенно и другие (а Ш. Идиатуллин с настоящим эпосом «Город Брежнев» вообще перепрыгнул сразу через несколько призовых ступеней).»

Леонид Абрамов:
««Город Брежнев» о гопниках. Место действия – Набережные Челны. Мне ещё далеко до её последней страницы, но уже кажется, что так о нашей истории ещё никто не писал. Есть книги «Бандитская Казань» и «Бандитский Татарстан», созданные в соавторстве Максимом Беляевым и Андреем Шептицким. Но у них документальный жанр. Шамиль Идиатуллин же с помощью художественного языка помогает увидеть те события глазами самих участников – подростков. С любопытством читаю и отмечаю, что наконец-то у нас появляется своя плеяда молодых талантливых писателей.»

Портал ReadRate:
«Какой фильм может получиться: в меру ностальгическая и смешная картина о советском детстве, которая возьмёт самое лучшее от «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён» и «Курьера».»

Наконец, отзывы на «Город Брежнев» появляются в соцсетях, блогах и на упомянутых онлайн-площадках.

«Совок середины 1980х + гоп-стоп + Уэлш + Балабанов + вам и не снилось + детектив + производственный роман про будни завода и прочие перебои с чугуном. Толстый и душераздирающий всем всем всем»

«Будучи практически одногодкой главного героя и проживая в подобном промышленном городе, мне было любопытно следить за ходом его приключений, а также описанием быта и нравов того времени. В последнее время книги и фильмы об СССР можно условно подразделить на две категории. В одних нам хотят вбить в голову некий монстрообразный силуэт страны, в которой все были под колпаком у КГБ, где было всё мрачно, затхло и плохо. В других же подаётся некая сусально-слащавая картинка советских времён.
Шамиль Идиатуллин отошёл от этих клише, и показал нам в своей книге жизнь, какой она была на самом деле — без прикрас, без преувеличения, без лишних ужастиков и ненужного сюсюканья. Да, это очень хороший, лирический роман-ностальгия о добре и зле, предательстве и дружбе, опыте и разочарованиях.»

«Мы с автором практически ровесники и категорически утверждаю, что моё детство не было настолько беспросветным. Вопрос – что хочешь найти ? Опарыши в навозе? – Этого добра достаточно в любой местности и любом временном отрезке. Для этого нет нужды лезть в прошлое. Просто включи новости. Говнописатель решил заработать на теме «Моя жизнь – дерьмо» Имеет право, тем более, что тема крайне доходная. Однако, возникает логичный вопрос: если автор не видел вокруг себя ничего кроме сортира, то кто он сам по жизни?»

«Помните притчу о слоне и трех слепых? Шамиль Идиатуллин в своем романе «Город Брежнев» сделал ровно то, что делает журналист, чтобы получить представление о слоне. Он дал высказаться каждому слепому – на его собственном языке, с его кругозором и представлениями о том, чем именно слон может ему угрожать и как надо спасаться.
Слон – это время начала 80-х в Советском Союзе. Он еще мощен, но внутренние болезни уже начали его подламывать. Война в Афганистане, дефицит всего, полный отрыв идеологии от реальности, начинающиеся маргинализация подростков, развал семьи и рост преступности – процессы, которые нельзя назвать просто фоном для сюжета. Именно они складываются в первый сюжет романа, двигают действие и управляют логикой поведения героев. Второй сюжет – это то, как люди отзываются на наступающее на них время и делают свой выбор. Защищать или спрятаться – для мужчин, быть подругой или так, на время – для женщин.»

«Героям не сопереживаешь, потому что они элементы системы и смирились с ней. В те годы уже были фарцовщики, спекулянты, подпольные дельцы, старавшиеся нажиться на издержках социалистического строя. Персонажи же сего романа – заводские трудяги, перебивающиеся с получки до зарплаты и поэтому к ним нет симпатий. Молодежь дерется, потому что ей больше нечего делать. Да и чего еще ожидать от тех, кто обитает в индустриальном гетто из однотипных высоток? Автор слишком многословен и диалоги слабо двигают развитие сюжета. Можно спокойно пропустить пять глав подряд и нить повествования не теряется. Затянутые заводские сцены надо было вообще выкинуть из текста – чувствуется недоработка редактора. Кислый привкус производственного романа портит впечатление и так не от самого выдающегося произведения. На выходе имеем нуднейший долгострой, столь же зевотный, как и речи дорогого Леонида Ильича.»

«первые страницы напомнили Захара Прилепина и, почему-то, Елену Чижову. Главному герою 13 лет, а это добавляет ощущение что читаешь Астрид Линдгрен, в советских реалиях, с ароматом макаронной запеканки и треском китайского мафона.»

««Здесь не жить хорошо, а на грузовике насквозь проезжать.» Джинсы, дискотеки, драки стенка на стенку, отцы не понимают детей, дети не понимают отцов, да и секс, кто бы что ни говорил, в СССР есть.»

«Там есть легкий ностальгический флер, конечно, но он — по детству, по юности, а не по этому мироустройству. И есть — с самого солнечного приморского начала — ощущение некоторого ужаса, на котором на самом деле выстроен этот мир — привычный и вроде устойчивый, хотя и неказистый.»

«Сразу хочу отметить, что эта книга вряд ли будет интересна молодому поколению. Многие моменты будут просто-напросто непонятны, потому что нынешняя жизнь кардинально отличается от жизни школьника из 1983 года. Для тех же кто имел возможность жить в то время, книга станет самым настоящим подарком, особенно для тех, кто жил на улице и старался быть в тренде. (…) Вообще, воссозданная им атмосфера жизни в 1983-1984 году, наверное, получилась до боли знакомой всем тем, кому довелось в то время жить. Погружение в текст происходит моментально, от чтения этой книги иногда пробегают мурашки, настолько близко передает автор даже малейшие детали.»

«Первый раз за много-много лет и, наверное, первый раз во взрослой жизни стало страшно читать дальше…»

«Книга очень сильная, хотя остается впечатление, что автор писал на одном дыхании, не работал над ней — как сложилось, так и сложилось. Композиционно можно было бы отточить, избавиться от провисаний. В нарочитую примитивность языка (повествование ведется от лица персонажей, людей незатейливых) можно было бы добавить красок. В сюжете есть грубоватые швы. В целом — одно из сильнейших читательских впечатлений последнего времени, книга не отпускает.»

«С первых строк погружаюсь в атмосферу бандитских Набережных Челнов — клянчания 10 копеек, пыряния ножичком, всё, как рассказывала мама. Всё с какой-то блатной романтикой сделано — однозначный дислайк.»

«У Идиатуллина получилось то, что не получается почти у всех:
В повествовательной форме, без прямых обвинений, сгущения красок и захлёбывания эпитетами показать всю несуразность Совка. Всю его нелогичность и глупость.
Шамиль смог показать быт (и быт советский, прошу заметить) так, что от него не тошнит. Ты понимаешь абсурдность, ущербность и безысходность этого самого быта, но в то же время тебе не противно.
Детская и советская наивность главного персонажа по ходу повествования то смешит, то умиляет, а порой и злит.
Роман полон мелких подробностей того советского странного очень нелогичного периода, который, слава Богу, закончился. Но читать об этом интересно. Особенно, если написано так хорошо.»

«Книга поразила жестокостью и безысходностью советских людей начала 80-х.»

«Реально прошлась по улицам своего детства и своего комплекса Набережных Челнов. Читается легко и показана действительность 80-х годов, всё как было при нас, когда мы такими же 14 летними подростками росли в городе Брежнев! Да, были времена точно такие в Брежневе, но мы всегда, как и герои книги звали город Набережные Челны. «Широкоштанники» так мы звали наших пацанов, многие их которых погибли от драк и разборок.»

«Очень долго читала. Сразу проглотить такое невозможно. Автору большой респект. Все герои живые, настоящие, как и ушедшая эпоха великих строек, социализма еще без человеческого лица, а потому еще верящего в светлое будущее. Которое у нас никак не построить.»

«Нелюбимое время, нелюбимая среда, всё нелюбимое и всё не моё. Но почему-то на три дня выпала из жизни, вцепившись в эту книгу. Похоже, что это показатель.»

«Эта книга захватила полностью. Давно такого не было, чтобы любую свободную минуту хотелось читать, читать и читать. (…) А вообще, это рассказ о том, как и чем жили подростки в 1980-е годы: это и школа, и пионерский лагерь, и первая любовь, и дружба. Но интереснее всего описано, как протекала жизнь после школы. А жизнь была такова, что, когда Артур – главный герой романа, рассказал откровенно о себе отцу, у того вырвалось: «Бедненький мой». И это так отреагировал мужчина, отец, который просто горел на работе, а жизнь сына шла параллельно. Есть в романе и страницы о работе КАМЗа. Но эта производственная тема совсем не напрягает, даже интересно, как решались форс-мажорные обстоятельства в то время, что делали, чтобы смягчить последствия санкций США (а они были введены из-за вторжение СССР в Афганистан).
Одним словом, если хотите полного погружения в чтение – роман «Город Брежнев» Шамиля Идиатуллина — самое то.
Эта книга к прочтению ОБЯЗАТЕЛЬНА.
Кстати, обложка книги — ни о чем.»

«Фотография на обложке правильная) Сталин, Хрущев, Брежнев, хоть Навальный, а в 14 лет только любовь и нужна (важна).»

«Нельзя сказать, что я безумно ностальгирую по 1983 году, но я так сладостно провалилась туда! Давно я не видела перед собой такого… нефальшивого произведения. Я неизменно вижу в фильмах и читаю в рассказах про то время фальшь. Хоть в мелочи, да надувают. А тут вот прямо всё оттуда, вплоть до словечек (которыми я, к слову, до сих пор радую окружающих — моё «зазырить» срисовал весь офис))))
В общем, рекомендую.»

Сиськи и масиськи навсегда

Я ж похвастаться забыл! У ГБ теперь есть гимн (универсального применения). Гениальный автор пытался утаить творение от страждущей общественности — и мы с удовольствием исправляем этот досадный промах:

Николай Назаркин
Ничего секретного в этой записи нет, но я уже один раз получил по башке от хорошего человека, когда что-то слегка неприличное написал, а у него, человека, малолетние племянницы читают. Так что перестраховываюсь и открываю, заодно, только для тех, кто, как мне кажется, поймёт: те, кто читали, смотрели или собираются.
Читали прекрасного Шамиля Идиатуллина, а именно его «Город Брежнев». А смотрели ролик, найденный мной по наводке прекрасной Асей Шев. Вот он:

Если не смотрели, то пожалуйста, посмотрите сначала песенку, она коротенькая и хороша сама по себе!
Посмотрели? Мотив в голове крутится? Тогда читайте мою рецензию. Или пойте:

Continue reading

“Автор, миленький, пусть у них будет всё хорошо, ну пожалуйста!”

1. «Так иногда слушаешь чью-нибудь длинную подлинную историю, то и дело ловишь себя на мысли, что ну нет же, да ну вы что, не может такого быть, но по некоторым — многим — частностям то и дело сверяешь рассказываемое со своими воспоминаниями, что попрятались под всякие коряги, и понимаешь, что, нет, не заливает рассказчик.
Вот эта непрестанная инстинктивная сверка с действительностью добавляет роману эффект «Ведьмы из Блэр»: постоянное хождение вдоль кромки бытового кошмара. Настоящие, кхм, неприятности происходят в романе то и дело, но ощущение, что все это — один из тысяч залов преисподней, возникает далеко не только из-за этого. Причем преисподней куда более достоверной, чем любые ады мировых религий. В ней можно жить и не замечать ее. Целую жизнь не замечать можно. И с такими текстами как раз отчетливо понимаешь для себя, каковы они, черты существования, которые превращают это самое существование в ад.»

2. «Автор знает и любит то, о чем пишет. Недовольные фейсбучные критики упрекают его кто в очернительстве, кто в приземленности. Я возражаю – в книге нет никакого давления на читателя.
Это книга о нас и для нас – тех, кто успел вступить в пионеры. Главы – несколько месяцев 83-го и 84-го: идет война в Афганистане, заканчивается правление Андропова. Герой – четырнадцатилетний подросток, место – город, выстроенный вокруг КАМАЗа. Это что-то вроде романа воспитания, скрещенного с семейным и производственным романами. Он битком набит советскими реалиями. Хотя детство в маленьком городке было другое, в этом чтении есть радость (и горечь) узнавания. И ещё одно детское впечатление – две трети книги ты мысленно просишь: “Автор, миленький, пусть у них будет всё хорошо, ну пожалуйста!” Давно уже я не читала художественный текст с таким чувством.»

Удивительный дуплет проекта «Голос Омара»: через день после замечательной рецензии Шаши Март на «Город Брежнев» вышла замечательная и совсем иная рецензия Елены Мотовой.

Патологическая слабость подчинения гуманному месту ®

Тем временем завершился прием работ на конкурс «Фанткритик». Опубликованы 27 текстов (анонимных пока), три из них утаптывают мое яшмовое творчество.

Во-первых (я уже хвастался, но опять не удержусь), это душевная похвальная рецензия на «Это просто игру»:
(«Лично мне кажется очень важным этот момент. Один на один, всего лишь вдвоем, герои вряд ли смогли бы решить подброшенную им виртуальностью головоломку. Но, в отличие от большинства подростковых текстов, герои «Это просто игры» не гордые волки-одиночки, а друзья среди друзей. Они ищут и находят поддержку в семьях. Они ищут и находят помощь у ровесников — сначала у близких друзей, потом и массовую, у большого сообщества. Ведь просить и получать помощь — не значит ничего не делать самому. И Настя, и Максим успевают за неполные трое суток своротить горы, совершить по нескольку невозможностей — потому что каждый из них не имеет права сдаться, каждый борется за что-то больше, чем собственная жизнь.»)

Во-вторых, безудержно сердитая рецензия на «Город Брежнев»:
(«Предыдущие книги Идиатуллина, в частности «Убыр» и «За старшего», имели патологическую слабость: в них все было подчинено так называемому гуманному месту, язве русской литературы. В «Городе Брежневе» гуманное место становится еще и общим местом. Все те нравственные ситуации выбора, в которых оказываются герои, усредненно-дистилированные, взятые словно бы не из жизни, а из советского учебника нравственного воспитания. Еще до нравственного выбора героя известно, что он поступит, как полагается советскому (или «советскому», если мы говорим о модели реальности) человеку. Гуманность упаковывается в уже готовые схемы для экспонирования все в том же музее. Артур (да и другие герои тоже) периодически вслух или про себя проговаривает моральные установки: «Родина. Ну, Родину мы все любим, и вопроса, отдам ли я за нее жизнь, вообще нет. Подразумевается, что отдам, и любой отдаст, и никто нас даже не спросит. Потому что это Родина. Так положено». Это речь мальчика? Советского мальчика? Или это «игра» в речь советского мальчика? А если «игра», то тогда и мораль становится «моралью».»)

Ну и тщеславно отмечу деловитое упоминание «СССР™» в очень интересной статье о «красной утопии»:
(«Показателен «СССРтм» Ш. Идиатуллина – описывается некий социальный эксперимент, персонажи пытаются организовать научно-техническую революцию в буквально «свободной коммунистической зоне». Но эксперимент подавляется внешними силами. Почему? Он воспроизводит образ единичного промышленного скачка, который идёт в рамках локального проекта. И такие единичные скачки без громадной военной мощи – уязвимы. Их затаптывают конкуренты. Хорошо ещё, что в романе всё кончилось не как в Парагвае в XIX-го века, с истребление большей части мужского населения.»)

Указания на то, что «ГБ» и «СССР™» таки не фантастика, а «ЭПИ» написал некой пронырливой старик Измайлов, мы с негодованием отметем как неподготовленные. И будем фантастически хорошеть.

«Это означает, что Левиафан умер»

«Поздний застой. Цой курит у дверей кочегарки. Слово «йогурт» значит примерно то же, что «жаботикаба». Стеклянные бутылки сдают в молочный. Всё вроде бы и неплохо, но…
Один и тот же прием, который Идиатуллин проводит раз за разом на каждой сюжетной нитке романа, беспощадно выявляет суть происходящего. Герои нащупывают норму и логику социальных взаимодействий внутри какой-то части мира – той, где они живут; встраиваются в эту — чаще всего, вполне для них приемлемую – норму; согласовываются между собой и уже было начинают рассчитывать на спокойную работу и хотя бы промежуточный хэппи-энд – как в ситуацию на всех парах вламывается оснащенный более сильными кодами актор совершенно иной нормы и разносит в клочки только-только налаженное согласование. На каждом уровне. Школьные курсы самообороны, заводская система снабжения, воровской договорняк, профсоюзная работа, права работающей женщины, производство военной техники и комсомольский активизм. Ни одна из исполняемых в романе норм не является сквозной, понятной для всех участников происходящего. Ни одну согласованную участниками деятельность не удается довести до заранее поставленной цели. Хотя нет, вру – героям один раз за текст удается успешно налепить и поесть пельменей. Всё.
Нет, это не революция. В революции каждый участник более-менее представляет нормы восприятия и поведения другого. Те, кто вешает буржуя на фонаре, отлично представляют себе буржуя, а те, кто с винтовками разгоняют самосуд, чтобы сослать буржуя за Можай или расстрелять его по распоряжению тройки – отлично понимают вешальщиков. В революции люди могут быть носителями разных норм – но каждая норма сама по себе имеет внутреннюю логику и каждый носитель, часто непроизвольно, маркирует свою принадлежность к ней. В реальности города Брежнева каждый носитель какой-либо нормы вызывает у других тяжелейшее недоумение. Практически все персонажи друг другу инопланетяне. Если бы дело ограничивалось несмешиванием демонстрационной и практической норм (о чем писали уже очень многие советологи), было бы куда легче. Да оно и было легче. Раньше. Но теперь даже демонстрационная норма противоречива внутри себя (гордимся ли мы воинами-интернационалистами? Какой заказ важнее – военный или экспортный?), а что из себя представляет практическая норма, вообще страшно сказать. По большому счету, она сведена к биологической – «кто боится, тот и не прав». Толстенький трусливый мальчик требует у вооруженной кодлы «чирик» — и получает. Просто потому, что слишком устал и перепсиховал, чтобы испугаться. А они знают достаточно, чтобы бояться. И аналоги этой коллизии – то там, то тут – вспыхивают на крупных партийных заседаниях, в конфликтах силовых ведомств, в спорах начальников с подчиненными. Где-то тут рождается будущая «борзость» девяностых годов – разучись бояться, гони, пока дышишь.
Макросоциальный объект, который живущие в нем люди привыкли воспринимать как целеполагающий, направленный и в достаточной степени предсказуемый, на глазах теряет связность. Задаваемые им функциональные роли превращаются то в тени, то в изнанки самих себя. Кто здесь отважный комсомолец, вожатый для ребят; кого на самом деле бережет милиция; кто герой, кто шпион, а кто контрразведчик (ни тех, ни других реально не существует, да что толку) – разобраться решительно невозможно. Маркеры этики, доселе четко выдававшие принадлежность к тому или иному объединению людей, не обозначают фактически ничего, поскольку в координатах самого носителя он может все еще быть честным служакой, убивая или воруя; а может быть нищим изгоем, фактически поднявшись до ответственных позиций в большом производстве. И в тот момент, когда очередной герой осознает, что нет вокруг него никакого на самом деле, кроме доступного на зуб и на ощупь, и никаких взаимных обязательств, кроме личных – это означает, что на этой небольшой территории Левиафан умер.»

Журнал «Новый мир» выложил в открытый доступ совершенно колоссальную статью Анны Михеевой про умирающих Левиафанов, производственный роман и «Город Брежнев».

«Говорю как человек» ®

В описываемое время в описываемом месте, или Этакий наехавший из республиканского центра не тру

Трагедия в другом диалоге

Действующие лица:
ААААА — писатель
ВВВВВ — писатель
ССССС — читатель из Набережных Челнов

ВВВВВ У меня странное впечатление осталось. Вроде и хорошо, но много лишнего и ненужного на мой вкус. Впрочем, то же было с «Убыром» (первым, второй из рук вон плох, опять же имхо, в дискуссию вступать не буду 🙂 ). ААААА ? Ты же читал, причем по моему совету, насколько я помню.

ААААА Очень сырая и исторически недостоверная книга. Говорю как человек, живший в описываемое время в описываемом месте. Этакий журналистский очерк наехавшего из республиканского центра корреспондента.

ВВВВВ Ну вот я прав, видимо: у меня впечатление, что на реальную арматуру там насажено видимо-невидимо всякого. Хотя наш ровесник и по идее должно быть тру.

ААААА С чего бы? Он-то не мотался, явно.

ВВВВВ как вариант, да

ААААА Гы. Из всех наших, кто мотался, не то что книжки писать, в живых почти никого не осталось.

ССССС он вроде челнинский?

(Ответа нет)

Занавес

Первая часть легендарной дилогии легендарного дуэта здесь.

«А там уже выживайте как получится»

И еще один набор выжимок из отзывов на «Город Брежнев».

Для привлечения внимания картинка из фейсбука молодого писателя, финалиста премии «Лицей» и автора сильной повести «День матери» Сергея Кубрина

Станислав Секретов, ItBook
«Суть эпохи передана великолепно: советский строй пока неплохо держится, хотя вот-вот начнет с каждым годом все сильнее раскачиваться и шататься. Джинсы, дискотеки, драки стенка на стенку, отцы не понимают детей, дети не понимают отцов, да и секс, кто бы что ни говорил, в СССР есть. В романе Идиатуллина тут и там – приметы времени, суть которых писатель никак не разъясняет. (…) «Город Брежнев» тоже можно было бы безболезненно урезать – укоротить эпизоды, где характеры персонажей не имеют особого развития. Скажем, в событиях, локацией для которых служит пионерский лагерь, много общих моментов, знакомых даже тем, кто в лагере ни разу не бывал. Технические премудрости жизни автомобильного завода и перемещения его разноуровневых начальников демонстрируют лишь широкий кругозор писателя, однако движению сюжета способствуют мало. (…) Взгляды прозаика максимально широки: он способен передать и то, что чувствует четырнадцатилетний мальчишка, и то, о чем думает его мама, узнавшая о второй беременности, и то, что тревожит молоденькую учительницу Марину, и то, чем дышат мелкие городские бандиты, и то, что портит нервы руководителям подразделений крупнейшего городского предприятия. Калейдоскоп негласных правил: школьных, общажных, уличных…»

Дмитрий Захаров
«Дело, однако, в том, что ГБ никакой не музей и далеко не ностальгический аттракцион. За забором пионерлагеря постепенно вырастет бетонный мир города Брежнева, и окажется, что это совсем другая история. С автором ГБ все время выходит нечто подобное: всадник тот, да не тот. В нем видят то татарского националиста (в его «Татарском ударе» гордая национальная республика покидает состав России). То очередного реконструктора с небесным СССР в сердце (в «СССР™ Советский союз строится заново – уже как корпорация в Сибири). То вдруг детского писателя (в совершенно не детском хорроре «Убыр»). В целом же Идиатуллин проходит под грифом «фантаст», что в отечественной традиции нечто среднее между диагнозом и оскорблением. (…) Главный герой, вчерашний пионер, только вошедший в «нежный возраст», с удивлением открывает для себя мир взрослых. То тут, то там ощупывая его рельеф, он все больше убеждается, что лучшая в мире советская школа крайне мало рассказывает о реальной жизни. А на заднем плане дымят трубы готового вот-вот надорваться Камаза, советская милиция отправляет пацанов гонцами на тот свет, а траурные процессии несут и несут меж бетонными комплексами доставляемые с афганской войны гробы. Если ГБ с чем-то и сравнивать, то с дилогией «Брат», по поводу которой спорили, да и сейчас спорят до хрипоты: автор все показанное воспевает или осуждает?»

Михаил Фаустов
«Шамиль Идиатуллин (Shamil Idiatullin) у меня к тебе странный, но закономерный вопрос: каким препаратом ты стимулировал свою память? Меня несколько раз тряхануло в процессе чтения. С кем там тебя сравнивали? С кэтчером во ржи? С Ленькой Пантелеевым или с Тимуром и его командой? C «Изгоями»? Знаешь, моей дочери сейчас 13. Я дам ей почитать Брежнева через два года. Срать я хотел на возрастные ограничения. Спасибо тебе.»

Ася Кравченко
«Хорошая мужская проза. Производственный роман — жанр сегодня редкий. Но что ж ты делаешь, Шамиль!? Как ты поступаешь с героем? Я тебе как мать говорю, и как женщина, нельзя вешать на подростка такую вину! К тому же, ты окунаешь меня в тот выморочный, казенный, со стенами, крашеными до середины зеленой краской, пахнущий гнилой картошкой адок. Я все время надеюсь, что мы выбрались оттуда. Но то там, то здесь узнаю все это родное снова и снова. А ведь я отсюда уже, похоже, никуда не денусь. Шамиль, пиши про что-нибудь, что от меня подальше. Пожалуйста!»

Сергей Анисимов
«Понятно, что сегодня общий объем текстов об этом романе сопоставим с самой книжкой, но тут надо. Потому что «Город Брежнев», по большому счету, и обо мне тоже. Едва ли не единственная книжка сегодня, в которой так подробно о восьмидесятых, да ещё и представителем моего поколения (условно говоря 1968 — 1973 годов рождения). (…) Первое, чем роман удивляет — зашкаливающая плотность деталей. Как удалось автору запомнить, а потом и воссоздать восьмидесятые в тончайших нюансах, которым бы обзавидовался Леонид Парфёнов (помните передачу «Намедни»?) — загадка. (…) Кроме этого, автор с дотошностью советских писателей выписывает большое производство. Иной раз начинаешь даже думать об избыточности всех этих технических и экономических подробностей (устройство работы КАМАЗа и его взаимосвязи — это интересно, но что же там дальше, с героями?), а потом эта детализация начинает удивительным образом срабатывать: реальность контрастно делится на мир взрослых и мир подростков. И оба этих мира существуют почти в изоляции друг от друга.
Так вот. Будучи, формально, историей Артура, «Город Брежнев» — роман о времени и о стране, которой больше нет. Это внятная попытка разобраться — как же мы жили тогда, и чем для нас было это время. Попытка честная и бескомпромиссная.
Что самое ценное — роман абсолютно лишён сентиментальности, в нём нет вздохов и ахов в тональности «а вот мы как раньше-то, эх!». Идиатуллин воспроизводит восьмидесятые без романтического флёра, без слезы, но ярко и точно. С первых страниц автор окунает в этот мир, а там уже выживайте как получится.»

Inna Medvejonok
«Роман Шамиля Идиатуллина «Город Брежнев» я читала почти с удовольствием, хотя долго крутился в моей голове один и тот же вопрос: «Да когда уже, наконец, начнется?» Началось примерно в четвертой четверти семисотстраничной книги – пожалуй, поздновато. А когда закончилось, появилось ощущение, что лучше бы не начиналось. Тогда от этого долгого романа осталось бы впечатление, будто я разглядывала семейные и школьные фотоальбомы, тетради в клеточку с вырезками из журналов «Ровесник» и «Парус», читала свои детские дневники и «анкеты». Впечатление, не замутненное концовкой, в которой смешались лучшие романтические достижения производственного романа, беллетристики про ментов и пацанов, а также фильмов «Брат» и «Бумер». И да, все закончилось очень хорошо. С нетерпением жду отзывов на книгу от кого-нибудь не старше 1985-го года рождения.»

Ка-Мышь
«»Город Брежнев» — весьма впечатляющая вещь. Читая, вспоминала слова писателя-фантаста Евгения Лукина. В ответ на фразу «Нас окружает сплошная фантастика» он заметил: «Меня окружает свирепая реальность». Роман Шамиля Идиатуллина и есть эта самая свирепая реальность. Реальность середины 80-х годов: еще чуть-чуть — и в очередной раз поменяется страна, занимающая все ту же территорию. То есть поменяется государство и все соответствующие «устаноуки», а страна… страна, как всегда, приспособится. Впрочем, это я забегаю вперед. На предстоящие перемены в романе нет и намека. Разве что это ощущение «вот-вот» — еще чуть-чуть, и лопнет нарыв. Потому что куда уж больше нарывать.»

Елена Иваницкая
«Роман вышел в финал премии «Большая книга». Он посвящен социализации позднесоветских поколений. Действие происходит во время правления гэбэшного генсека Андропова в городе Набережные Челны, который носил тогда имя прежнего генсека Брежнева. Текст соединяет в себе два типичных жанра соцреализма – школьный роман и производственный роман, но Идиатуллин не признает тех «охранительных» границ и стереотипов, которые сусловская идеология спускала на голову членам совписа. (…) В «Городе Брежневе» Идиатуллин пытается восстановить достоинство производственного романа. «Заводские» страницы выписаны подробно, особенности разорительного социалистического хозяйствования показаны без прикрас. (…) У романа есть очевидный недостаток, уже отмеченный рецензентами: текст невероятно длинный, в нем 700 страниц. И в нем слишком много приключений. (…) Есть и частный недостаток, но несомненный. В романе нет проблем секса. Три героини – от 14 лет до 35 – оказываются беременными, а проблем секса и контрацепции нет как нет. А ведь сексуальная судьба советских девочек была очень печальной.»

MarchingCat
«Моё Спасибо Шамилю Идиатуллину. Он написал роман, какой хотел бы прочитать сам, но при этом и такой, какой всегда хотел прочитать и я. Такой, где просто и честно про школьников 1980-х. Такой, где без крайностей. Но честно. Просто — как оно было. И чудесно, что не мемуары, а роман. Усреднение, некоторое обобщение и концентрация явлений и событий больше показывают эпоху, чем личный опыт одного человека. (…) Зато финальные слова романа диво как хороши. В них одна из ключевых черт советского (русского) человека: «Но мы, наверное, что-нибудь придумаем.»»

Нина Цюрупа
«Идиатуллин «Город Брежнев» — пронзительно. Страшно. Правдиво. Не чернуха, но роман взросления. Сочувствуешь всем героям — с их травмами, тараканами, преступлениями, кривой (как умеют) любовью к родным, жизни и партии. Мне говорили, мол, надо в обязательном порядке давать прочитать молодежи, чтобы никогда… так вот, молодежи к роману надо прикладывать словарь. Выражение «выкинули мясо», например, подростками 15-16 лет воспринимается совершенно однозначно: протухло мясо и его выкинули. Вообще, думаю, человеком моложе 30 «Город Брежнев» будет восприниматься как фантастика.»

Нетвиты 2017/21

А неплохое в этом году лето было.

Раз он в море закинул неуд, — уд закинуть он постеснялся.

Да, мы призываем население к обогащению и накопительству, но как можно копить отдельного человека, тем более царя Соломона? Вы вообще о чем-то думаете со своим Хаггардом?

Иванов сидел и тупо смотрел в одну точку. Петров стоял и остро смотрел в две точки. Всех перещеголял Сидоров.

Международная теоретическая организация.

С-с-суха зпт теория, мой друг

Ваш коин бит.

Часовой пояс верности. Имеются также суточная модель и модификация «Неделька» (с многопользовательским режимом)

Ифтар — и млад!

По техническим причинам раз в жизни надел майку под рубашку.
Дочь, восторженно:
— Олкоголег!

Супруга ворчит на выданный дочери список летнего чтения:
— Островский, о, это ужас. «Бесприданница» — чего ее читать? «Жестокий романс» посмотреть, да и все. Или «Давай поженимся».

По итогам краткого обсуждения с дочерью перспектив извлеченной из чемодана летней одежды супруга восклицает:
— Ты хоть что-то в жизни можешь принять позитивно?!
Сын из дальней комнаты:
— Сме-ерть!


Они сошлись

«Здесь же – про то же самое, но узнаваемее и потому скучнее»

Интересное начинание: «Город Брежнев» не по делу упоминают в пафосных обзорах, отмеченных признаками биполярного расстройства. И ладно бы только через запятую, но еще и в контексте, не имеющем отношения ни к «Городу Брежневу», ни к осмысленной реальности.
Начинает «Литгазета» изумительно бессмысленным винегретом из имен и названий:
«Например, Роман Сенчин – это же Белов и Распутин в одном лице! Вот, казалось бы, с чего молодому писателю бодаться с дубом. Но Сенчин идёт по дороге своих кумиров-предшественников… Желаем ему дойти. Это всяко лучше, чем писать о вампирах и прогулках в будущее. Кстати, это самое будущее – даже в «прогулочном» жанре альтернативной истории – всё равно завязано на советском прошлом. И авторы здесь работают, пускай и не такие известные. Но вот говорят же, что кинематографисты Голливуда наловчились снимать боевики категории «Б», становящиеся блокбастерами, в частности, из-за харизмы актёров вроде Киану Ривза в тривиальном «Джоне Уике», так почему бы литературе не пойти тем же экстенсивным путём? Герой из будущего в гостях у Сталина в «Рокировке» Андрея Земляного и Бориса Орлова – это, конечно же, «наш» Джейкоб Эллинг из «11/22/63» Стивена Кинга. Но этот герой уже стал родным, как и целая серия детских персонажей вроде Тани Гроттер – «нашего ответа» известной франшизе. Здесь же – «Город Брежнев» Шамиля Идиатуллина, «Битлз In the USSR, или Иное небо» Алексея Большанина и Юрия Буркина и «Тюратам» Ирины Саморуковой. А что дальше, спросите вы.»
Нет, мы спросим «Шта?!»
И повторим, познакомившись с докладом Дмитрия Быкова «Панораме-ТВ».
Начинается он словами «Короткий список «Большой книги» в этом году, доложу вам, это какой-то ужас, и наиболее честные обозреватели уже сочувствуют жюри, потому что как они будут читать все это – непонятно.»
Дальше маститый автор топчет книгу Алексея Сальникова, которую считает лучшей в списке, и подытоживает:
«В этой прозе ни одну женщину не хочешь, ни за одним мужчиной не следишь с интересом, они бродят тенями среди спальных районов и гаражей русской провинции, ездят в автобусах, имитируют работу, болеют, умирают и возрождаются в следующем романе, не обогащенные никаким новым опытом. Но в романе Сальникова по крайней мере есть детская окраинная тоска по этому поводу. «Город Брежнев» Шамиля Идиатуллина – про то же самое, но узнаваемее и потому скучнее.»
Про какое то же самое? Где здесь же? Чо стало ваще?
Не дает грусть ответа.
Чотаржу.

«Афган, нищета, гопота — и вот-вот всех накроет разрушительной волной»

Мелькнул в родной газете на правах персонажа и фотомодели (формулировка «в свободное от литературы время» миленькая, мне прям нраитса).