Строго, по-мужски

Я, юный зуркеше Советского Союза, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю не читать ваще ничего в свое удовольствие (по работе можно и нужно, чего со мной и с нею сделаешь-то) до того момента, пока не будет добит известный мне черновичок.
А если я нарушу эту клятву, пусть меня покарает кап-кара кара.
Целую.

Луч света в темной Зоне

«В “Пикнике” очень любопытным образом появляется на полях сюжета фигура советского ученого Кирилла Панова, который вскоре погибает после похода в Зону, но остается в сознании Рэда как “луч света”, как смутный идеал бескорыстия, преданности науке (а не “счету текущему”) и попросту человечности. Конечно, фигура эта дана очень пунктирно, чуть ли не апофатически, Кирилл (“святой человек”, как называет его Рэд) произносит в повести не больше десятка фраз. Тем не менее Стругацким удается этими скупыми средствами создать удивительно привлекательный образ, напоминающий об обаянии — хоть и гораздо более “явленном” — князя Мышкина.»
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2010/9/am12.html

Журнал «Новый мир» опубликовал статью израильского литературоведа на тему «Достоевский в мирах братьев Стругацких». При всей любви к Стругацким, всем уважении к «Новому миру» и всем трепете пред Достоевским вынужден признать: муть полная, неумелая и безнадежная.
Мне нравится, конечно, древняя байка про то, как Пелевин на спор рассказал на экзамене про творчество Гайдара, хотя в билете были «Отцы и дети». Но байка хотя бы забавна. А тут школярство какое-то, и Экзюпери кодой.
Похоже, пора вводить мораторий на поездки по творчеству Стругацких. Какой-то фильм Бондарчука в бесчисленных частях получается.
Иэх.

Oops, I did it again-2

А я дописал большую-пребольшую (12 а.л.) повесть.
Страшную детскую сказку на татарском фольклоре. Которая в итоге оказалась не слишком детской и не слишком на фольклоре.
Ну да ладно.
Зато написано в рекордные и изячные сроки: предыдущий роман я добил ровно годом-месяцем-днем раньше.
Зато написано по принципиально новой методике «Поехали, потом заведешь»: если текст упирается, не рассматриваем ногти три недели, а перепрыгиваем и чешем дальше, дырку же потом залатаем.
Зато написано почти все, что последние лет семь терзало меня в связи с темами детских и родительских страхов, а также пропасти, в которой теряются народные корни.
Ну и одну древнюю шутку внутреннего употребления удалось удачно закольцевать.
В свое время пижонский телекинотворец широкого профиля Юрий Грымов открыл фотовыставку портретов Клаудии Шиффер, которую (выставку) назвал «Моя Клавка». И пояснил, что это не дурь, а сквозной концепт: следующей перед народом предстанет галерея «Моя лавка» (с портретами всяких скамеек), затем — «Моя авка» (с портретами всяких собачек). Дальше Грымов явно не придумал, потому мысль не развил, да и с выставками морочиться передумал. Но примерно тогда я пожалился брату на вот ведь какое название, данное издателем моему дебюту. Брата понесло, меня тоже — и в итоге решили, что за татарским ударом непременно должен последовать татарский удав, татарский угар, татарский убыр и т.д. Ну или русский-чувашский-марийский.
Не уверен, что до последнего времени я держался в означенном русле — но новая повесть называется «Убыр».
Теперь недели две-три править-дописывать-резать — и можно будет считать большой этап пройденным.
Ура.

А теперь все вместе


— 6.10.09 18:33 —
Не ешь торта, писатель!
Встреча Владимира Владимировича Путина с писателями, еще не начавшись, уже стала скандальной – несколько приглашенных не захотели общаться с премьером.

http://www.gazeta.ru/culture/2009/10/06/a_3270140.shtml

Правильный текст, но главную тему — смысла встречи — автор недокрутил.
Года два назад нынешний премьер жаловался, что читать не успевает — так что, мол, спасибо тем, кто аудиокниги изобрел. Сейчас вот в машине слушаю, все такое.
Ситуация с тех пор радикально не изменилась — и забот в связи с удвоением галеры прибавилось, и аудиокниги по случаю кризиса подорожали. А сенсорное голодание никто не отменял.
Вот и приходится выписывать себе на день рождения полтора десятка живых аудиокниг.
Так сказать, свежачок в авторском исполнении.

Oops, I did it again

Только что добил таки роман.
Который был начат в январе 2006 года и должен был написаться самое позднее к осени 2007.
Который задумывался сдержанным и компактненьким (получился 21 а.л. с гаком).
Который должен был стать образцом мирной рассудительности (в итоге все цапаются и многие дерутся).
Зато — всё.
Как ни болела, а умерла.
Можно читать постороннюю литературу в свое удовольствие, смотреть чо хошь и вообще ехать в отпуск.
Приеду — доправлю начисто, и будем думать дальше.
Ура.

Этот фантастический ревизионизм

мЕГЮБХЯХЛЮЪ

Если Бог есть, то он управляет нами из будущего

Запустить церновский коллайдер, возможно, запрещают законы природы

С подачи barros

Текст забавный, но по мне, так главное ему спасибо (при всей моей любви к Покровскому) за то, что напомнил про другую похожую статью, тоже написанную прекрасным фантастом 20 лет назад.
Владимир Савченко рассуждал про чернобыльскую катастрофу, первые десять секунд предсказуемо, а потом начинался спектр горохового пальто, кровавая НТР на 200 строк и вообще чума, мор и глад под знаменем прогресса, в котором человечество всего лишь подшипник.
Тот номер «Книжного обозрения» я читал в библиотеке, находившейся непосредственно в нашем подъезде — и идти пять этажей вверх мне после этого было весело и страшно. Сопоставимого эффекта внутри моей головы не достигал, по-моему, ни один наукообразный текст. Впрочем, после этого я про “явление нарастания радиоактивного распада” ничего и не читал.
То есть сразу было понятно, что контрдансовая шняга — но ведь какая убойно изящная.
Собственно, вот:
http://oldsf.ufacom.ru/SAVCHENKO/esse0.htm

Специальное упоминание мечты

Вернулся из центра Мейерхольда с церемонии вручения Национальной детской литературной премии «Заветная мечта», на которой представлял Павла Калмыкова.
Повесть Калмыкова «Ветеран Куликовской битвы, или Транзитный современник» удостоена специального упоминания жюри как образцовая русская проза, выгодно отличающаяся даже от многих победителей, которые все-таки римейки западных кунштюков.
В кулуарах мне нашептали, что детское жюри хотело скандально воспользоваться своим правом вышибать из списка победителей любую книгу — одну, — чтобы Калмыкову достался более весомый приз. Но тут выяснилось, что все равно в тройку призеров «Ветеран» не войдет, потому что находится на пятом, а не четвертом месте. И скандал трансформировался в принятое в последний момент решение обойтись спецупоминанием.
Все равно приятно.
Я толкнул зажигательную речь. Публика аплодировала, кричала «ура», жюри кланялось в пояс, женщины плакали. Наверное (свет бил в глаза, так что о деталях могу только догадываться).
Победителей объявляли Канделаки, Анна Михалкова, Петр Налич, Леонид Федоров из «АукцЫона» и Александр Скляр, трое последних пели, Канделаки, к счастью, нет.
Большая премия досталась Марине и Сергею Дяченко.
Спасибо всем.

«А Паша — мозга! Гений!» (с) Владимир Богомолов.

«И русские — не нация, а раса»

«…Мне кажется, что эволюция человечества только временно перешла в стадию отката назад. И, развиваясь по спирали, мы переживем еще Средневековье — но потом обязательно будут Возрождение, Просвещение, марксизм…
…Россия, может, из-за того и настрадалась, что презирала мещанина. Не надо его презирать, это опора, на которой стоит стройно и вертикально колонна нормального общества. Роль чисто техническая и неблагодарная. Ведь цвет и надежда нации — это все равно интеллигент, в том числе квалифицированный читатель. Сколько его есть? Полпроцента от численности мирного населения. Но именно он движет общество и создает то, чем оно дышит.
— Полпроцента? Не слишком мало?
— А сколько? Я сужу по последним опросам книжных магазинов: упал интерес к дамскому роману, поднялся интерес к исторической прозе, четыре процента читают классику. И меньше одного — современных отечественных авторов. Ну хорошо, пусть будет пять процентов. А современные СМИ к тому же решительно не заинтересованы в том, чтобы давать трибуну людям культуры. Современная жизнь вообще противопоказана культуре, а культура — жизни. Телевидение наше буквально занимается растлением малолетних…
— …А вот скажите — как бывший учитель истории: почему эта самая история сегодня у нас вызывает такое желание искать ей альтернативу, писать о том, «что было бы, если бы»? Это же сверхпопулярный жанр нынче — «альтернативная» история.
— Это потому, что нигде не водится такое количество негодяев, как в России. Видите ли, русский человек настолько склонен к творчеству в любом виде, что у нас очень сильна такая идея. Каждый ее по-разному проговаривает, но суть одна: «Отчего такая несправедливость? Пушкин — гений. Я — ничто». Или еще проще: «Почему я официант, а не адмирал?» Нигде такого не существует, только у нас. Любой французский официант полагает себя лучшим в ресторане, городе, мире. И этим живет, и этим успокоен. У нас же любой сантехник оскорблен своей специальностью. И эти люди ищут для себя нишу, ход. А что может быть проще, чем заявить, что Мартынов, убийца Лермонтова, был жидомасон и служил в Третьем отделении? И вот вы уже значительнее. Вы сделали открытие. Вы уже почти Лермонтов или Пушкин.
— А есть ли какой-то слой культуры, который был бы сейчас всеобщим, объединяющим, пронизывал бы все российское общество?
— Есть, безусловно. Это наша классическая литература. …Не церковь, а то, что всегда у всех под рукой и на книжной полке. Как еще объединить нацию, как не тем, чем мы действительно велики? А во всем, кроме литературы, наше величие сомнительно. Как в том анекдоте про японцев, которым в России понравились русские дети. Почему? «Потому что все, что вы делаете руками, — ужасно». Вот и все, что у нас есть: дети, литература и автомат Калашникова.
…Знаете, я признаюсь вам. Я не люблю Россию. Но все остальное пространство я люблю еще меньше. И мы отличаемся от прочих стран и народов тем, что Россия — это не страна. Это континент. И русские — не нация, а раса.
…Это не чисто русский порок — любить историю, которая нравится, и писать ее так, как нравится. Французы по сей день полагают, что Наполеон был величайший полководец всех времен. А победила его зима, а не Кутузов. А мы считаем, что он глупец, что к нам сунулся. Но и мы же не пишем, что мы выиграли войну 1812 года, не одержав ни одной победы в сражении. Масса в нашей истории есть истин, что неприятны русскому человеку, которые терзают его сознание. Мы не любим вспоминать, что Куликовская битва была предприятием легкомысленным и преждевременным. Золотая Орда была еще очень сильна, и через полтора года хан Тохтамыш сжег Москву. А наш герой и спаситель Дмитрий Донской, святой, бежал с семьей в Коломну, бросив москвичей и город на разграбление, пожары и смерть. Но такой правды никто не любит. Так что к любой официальной истории следует относиться со снисхождением и пониманием…
— Тогда вот вам неприятный вопрос: кто победил в главной войне прошлого столетия?
— Я всегда настаивал на том, что Великую Отечественную войну мы проиграли. А выиграла в том числе Германия, ныне процветающая благополучная страна. Мы же лишились цвета нации и претерпели деградацию нашего генокода. Большевистская тирания плюс война с германцами — и мы потеряли практически все. Вот мы и имеем сейчас «деграданс» во всех сферах жизни. Надежда сейчас только на Бога.»
http://expert.ru/printissues/expert/2008/16/interview_pisatel_protiv_chasovoi/

Эго- и литературоцентризм зашкаливают, но в целом дяденька по-прежнему весьма любопытен. Надо бы перечитать и дочитать — а то последнее десятилетие я его книжки исправно докупал и откладывал на потом.

Chessное слово

Кровавый режим падет, когда во главе маршей несогласных лошадью зашагают Крамник, Иванчук и Грищук со Свидлером, поддержанные мировой закулисой в лице Камского и Ананда.
Кровавый режим попытается, конечно, выдвинуть карательные отряды, сформированные из Deep Blue и прочих Фрицев, Т-800 и Т-Х. И тогда гроссмейстеров поддержат Соколов, Шишкин, Рубина и прочие представители бессмертной русской литературы, отягощенные мировым опытом. Которые обеспечат долгожданный копец кровавому режиму, искуственному разуму и всем его естественным имитациям.